Ника Батхен (nikab) wrote,
Ника Батхен
nikab

Поденки-3


Кой чёрт поднял её из благополучной, успешной семьи, от любимого города, любимого моря и любимых вересковых пустошей, от карьеры креативного психотехника и протекции при дворе Петербургского генерал-губернатора? Деньги? Если корабль вернётся, она сможет заплатить все кредиты, купить себе умный дом в Комарово, катер, цифробокс последней модели, набор стёкол к нему и, пожалуй, что год-полтора не думать, откуда берётся хлеб в мегамаркете. Всё. Слава? Число людей, хоть раз побывавших за пределами лунной орбиты, приближалось к двадцати миллионам. Острые ощущения? Кто мешал лазать на Эверест, нырять в Марракотову бездну или кушать фугу в Киото? Долг перед человечеством? Тане стало смешно. Самое значимое космическое открытие – похожий на толстую черепаху, покрытый пластинами отражателей корабль ханьцев – уже свершилось, Земля могла быть уверена – во вселенной она не одинока. Всё остальное было менее важным – разве что какой-нибудь командор Грин врежется острым носом бедного корабля в седую бороду господа бога… но в это Таня не верила. Нашарив в песке камешек, она кинула его в воду и вздохнула. От невесомости у неё кружилась голова, и случались кровотечения. Стартовую перегрузку она вспоминала как самые неприятные ощущения в своей жизни. Четыре года совместного пребывания с двумя сотнями человек в замкнутом пространстве летящей сквозь космос титановой консервной банки тоже не были лучшим времяпрепровождением, и обратный путь энтузиазма не вызывал. Смотреть на звёзды Таня могла вечно, но прозрачные иллюминаторы ставили и на лунных рейсах. Красно-бурые, полные шорохов марсианские пустыни тоже были невыразимо прекрасны – после полугода копаний в местном фольклоре, легендах и мифах, поездок со старателями и разведчиками, изумительно алых рассветов и фиолетово-чёрных закатов, Таня чуть не осталась на Марсе. Хороший фотограф всегда снимает свет, а такого свирепого, жёстко контрастного, яростного и холодного одновременно солнца не встречалось больше нигде. И всё-таки дальний космос…

Таня машинально потёрла плечи – когда её накрывали мысли о неизбежности смерти, вместе с ними приходил и озноб. Пройдёт ещё каких-нибудь восемьдесят-сто лет и её, Татьяны Китаевой, больше никогда и нигде не будет. Вот она родилась, получила образование, стала работать, слетала в космос, завела детей, перебрала собрачников, построила дом, наснимала несколько сотен хороших карточек, играла в го, каталась на катере, думала, мечтала, спала под яблонями, пялилась в Ай-телик, серфила по сети, тратила деньги, кутила на лунных пляжах, болела, боялась, мучилась. А вот уже её дети сажают виртуальные настурции на виртуальном кладбище – и всё. Мир живёт по реальным законам, места для душ в нём больше не предусмотрено… После контакта с ханьцами по Земле прокатилась волна самоубийств, церкви стали терять прихожан миллионами, слишком многие поняли – бога нет, есть Вселенная и ей всё равно. Таня мало говорила о смерти – разве что с Мацумото под баночку энерджайзера обсуждала тонкости самурайского Пути – но много думала. Её хотелось найти если не смысл жизни, то хотя бы некое оправдание – ведь не затем люди живут, чтобы заполнять пространство потомками, пока в пространстве остался хоть кусочек свободного места. Она искала прорыв. Невероятное. Невозможное. Полёт корабля, крохотной скорлупки с живыми червячками внутри, над бездною полною звёзд сам по себе был чудом, но Тане хотелось бОльшего. Может быть эти глупые, хлопотливые гусеницы знают о мире такую мудрость, которая никому из землян ещё в голову не приходила?...

Таня фыркнула и встряхнула косичками – вот глупости. Суета сует и томление духа. Жить надо. Жить здесь и сейчас, проживать каждый день, как последний – так что ли говорил флегматичный японец? А я не желаю последний – дайте мне много-много красивых, чудных, полных до краёв дней!
- Слышите, мохнатые – я хочу жить! Жить хочу!!! – закричала Таня во весь голос. Ей никто не ответил.

Девушка нашарила очередной камешек, чтобы пустить по воде блинчик – и достала ещё один полупрозрачный, пронизанный золотыми прожилками кристалл – на этот раз с острыми гранями. Ну-ка? Заинтересованная Таня пошарила по отмели и пляжу – под тонким слоем песка кварц буквально усеивал берег. Камешки были разных оттенков – от туманно-серого до густо-оранжевого, одни обкатанные, другие обломанные, одни едва проблескивающие тоненькими лучами, другие буквально заполненные пышными, похожими на жёлтый пух ниточками. Таню охватил азарт – так, должно быть, чувствовали себя золотоискатели на Аляске, впервые наткнувшись на россыпь золотых самородков в ручье. Она отобрала горсть самых прелестных кварцев – не факт, что камушки на что-нибудь пригодятся, но уж больно они хороши. Стрелка на циферблате тем временем подползла к половине седьмого – пора. Таня сунула камушки в поясник, подхватила гербарий и рванулась наверх, по сумрачным коридорам.

Командор Грин был уже на площадке. Высокий, скуластый, дочерна загорелый кэп в бледном свете Гвиневры выглядел американским героем из допотопного фильма. Он был без шапки, лёгкий снег оседал на коротко стриженых волосах. Шрам на щеке подёргивался – кажется, чёртов янки был очень зол.

- Вы думаете, приказы пишут для дураков? Вы думаете, экипажу нечем заняться, кроме как обеспечивать ваши экс-пе-ри-мен-ты? Вы хотите сорвать проект?!
- Нет, сэр, - смиренно ответила Таня.
- Вы знаете, что такое дисциплина, отчёты, субординация наконец?! Вы ведь в армии не служили?!
- Нет, сэр, - повторила Таня.
- Что это за отчёт?! – командор яростно крутнул шарик комма, - Сколько этих чёртовых гусениц в этой пещере, сколько взрослых, сколько детей, что они, мать их, жрут, как плодятся, кто у них главный и как с ними, чёрт бы вас побрал, договариваться?!
- Не знаю, сэр, я не встречалась с их руководством.
- А должны были… Нет, вы фотографировали цветочки и картины этих долбанных Пикассо. Марш в катер, я прекращаю ваше задание, - командор Грин рубанул воздух ладонью.
- Нет, сэр, - твёрдо сказала Таня. – Я подчиняюсь Хосе да Сильва, и программу исследований курирует он.
- Вот упрямая ба… - командор на секунду замялся. – Во первых подчинение командору экспедицци это закон и вы о нём знаете. Во вторых Хосе да Сильва недееспособен и вашу группу курирует Хава Брох. В третьих Хосе не отдавал приказа брать посёлок глубокой разведкой. В четвёртых – какую ценность представляет ваше исследование, если вы даже статистики дать не можете?!
- В пятых, - Таня пристально посмотрела Грину в глаза, - что произошло, кэп?
Командор отвернулся от Тани и с полминуты разглядывал трещинки на скале:
- Риверта решил повторить ваш опыт и сунулся в скальный город. Мацумото…
- Что Мацумото?! – вздрогнула Таня.
- Когда Риверта спустился к гусеницам, Мацумото его прикрывал. Риверте прокусили затылок и скинули в ущелье, японец попробовал подхватить тело и бортанул об скалу катер.
- Он жив?!!
- Ноги всмятку. Если за неделю не соберут – ампутация и в анабиоз до Земли, здесь не регенерируем. Свободных анабиозок, к сведению, осталось три, - констатировал командор Грин. – Вчера Мейерхольда замуровало обвалом в пещере в эльфовом посёлке, потом пришли гусеницы и выкопали его. Полянски пробовал подлететь на подмогу, отказала электроника. Он угробил машину и сейчас отдыхает в медкамере. Мейерхольда мы подобрали, но не факт, что сумеем восстановить ему психику. Придержать для вас место в анабиозке? Или предпочтёте никогда не расставаться с любимым Авалоном?
Таня молчала. Риверта был любимым учеником Сан-Хосе, она ревновала страшно, но смерти ему не желала, тем паче такой нелепой. И Мацумото… всегда же был осторожен…
- В космосе нет героев, Таня. В одиночку исследовать эти пещеры – безумие. Ваши данные проанализируют ксенопсихологи, разработают программу контакта и технику безопасности…
- Рыба! – воскликнула Таня и хлопнула себя по лбу.
- Что – рыба?! – удивился командор.
- Риверта обожал рыбу, даже ловил её чтобы пожарить, я помню! А у гусениц этот запах означает агрессию, они воняют рыбой, когда ссорятся. Я же сообщала…
- Не сообщали, по крайней мере, сегодня. А даже если бы и сообщили – к моменту доставки отчёта Риверта уже погиб, - Грин был безжалостен. – И повторяю, Таня, ваш эксперимент нецелесообразен, вам незачем рисковать жизнью.
- Сан-Хосе говорил, что биоцивилизация это кладезь…
- А ещё он говорил, что вы лучшая его ученица. Разумная и послушная. Хватит глупить, детка! Что вы там можете добыть? Грибы? Плесень? Произведения инопланетного искусства? – командор злился.

Понурая Таня протянула Грину гербарий, расстегнула поясник, чтобы достать клубень, и естественно всё рассыпала. Командор присел на корточки, чтобы помочь девушке подобрать образцы и вдруг переменился в лице. Он поднялся, держа в руках три кристалла золотистого кварца, включил фонарик, посветил на них, медленно покрутил в пальцах, дохнул. Таня увидела, что руки у командора трясутся. Ей стало жутко – этого не могло быть, потому что не могло быть никогда.

- Где вы это нашли?! – голос у командора стал хриплым. - Где. Вы. Это. Нашли.
- В озере, в самом центре скального города. Там целый пляж усеян такими камушками. Но ведь это же просто кварц, - удивилась Таня.
- Хлопчатый кварц. Единственный, мать его так, кристалл, который невозможно, мать его, синтезировать в колбах – проводники не работают на симметричных, мать их так, волосках, им нужен, мать его, строго случайный хаос… Двадцати таких камешков достаточно, чтобы провесить маяк. Сотни – чтобы летел корабль. Сколько у Земли кораблей?
- Когда мы улетали, было девяносто четыре.
- Плюс маяки… А могли бы быть тысячи!!! Понимаете?! Таня это наш путь к звёздам.
Таня засмотрелась на командора – его лицо словно умыло дождём, свинцово-тусклые глаза засияли, сделавшись голубыми, на губах появилась улыбка – так улыбается мальчик, впервые сев на взрослый велосипед.
- Кэп, а вы уверены, что это именно хлопчатый кварц?
- Уверен может быть господь Бог, с которым мы так ни разу и не пересеклись на трассе. Конечно, мы загоним камни в анализаторы, спектрографы и сделаем все возможные на корабле проверки. Но я держал этот кварц в руках, я знаю, как он выглядит и как работает. Представляете стеклянную трубу, у которой нет ни стенок ни дна? Золотые камни висят в воздухе, их ничего не держит, кроме поля, которое они же и генерируют. Именно это поле позволяет кораблю «прыгать» от маяка к маяку. Первый рейс к системе всегда может стать последним – поэтому летят только навигаторы и кэп, прыгают по расчётам, вслепую и провешивают маршрут…
Таня знала – двадцать лет назад Грин – тогда ещё лейтенант Грин – был на корабле, который прокладывал путь к Проциону.

- Так что, сэр, я продолжаю свои экс-пе-ри-мен-ты?
- Больше всего на свете я бы хотел иметь возможность хорошенько отшлёпать вас, а потом увезти на корабль, а сюда отправить какого-нибудь верзилу из тех, кто протирает штаны перед дисплеями… Подождите-ка, мисс, - командор положил ладони на виски, закрыл глаза и сосредоточился, вена на лбу вздулась, шрам потемнел. Спустя минуту Грин наклонился и утёр снегом кровь, показавшуюся из ноздрей. – Всё. Я связался с Брыльской, она сию секунду передаст сообщение на Землю – на случай, если мой бот перевернётся или эту скалу тоже накроет лавиной. Через четыре года, самое позднее через четыре с половиной, здесь будет эскадра. И к этому моменту или мы с вами, Таня, научимся находить с этими волосатыми тварями общий язык, или, плюнув на гуманизм, Земля выкурит их из нор до последнего червячка. И не надо говорить мне, что это жестоко…

- Они разумны, - тихо возразила Таня.
- Дельфины тоже были разумны. Не огорчайтесь, у вас есть ещё минимум полгода, чтобы с этими тварями договориться. Скорее всего, нам в итоге прикажут заниматься разведкой и дожидаться эскадры – резервов на это должно хватить – и вы сможете посвятить психологии ваших любимых гусениц больше четырёх лет кряду – если они не сожрут вас раньше. Беседуйте с ними, обнюхивайтесь, хоть целуйтесь – только не забывайте собирать камни, - командор полюбовался на кристаллы и протянул один Тане. – Вот образец. И имейте в виду, когда задание будет выполнено, я оштрафую вас на пятьсот кредитов – за неподчинение… и премирую на тридцать тысяч, если всё подтвердится. Я предпочёл бы вручить эту премию вам, а не вашим наследникам. Вы меня поняли?
- Да, сэр! – улыбнулась Таня.
- Вам ещё что-нибудь нужно?
- Да, сэр. Облегчённый рюкзак. Концентраты. Контейнеры для образцов. Плёнки на 1600 и 2000 ISO Шоколадку, а ещё лучше термос горячего шоколада. Пара десятков сильнопахнущих и плотно закрытых веществ – от нашатыря до духов и, - Таня демонстративно принюхалась, – одеколона «Счастливая звезда». Образцы всех пряностей, какие есть на камбузе. И одноразовые перчатки. Буду пробовать выяснить, что у гусениц значит какой запах. Кстати напомните всем про рыбу – чтобы и духа не было.
- Хорошо. Завтра в это же время здесь будет катер. Очень прошу вас – ежедневно давайте отчёты. Как можно более подробные, с любыми деталями, даже самыми маловажными…
- Тогда бумагу и ручку, - Таня поморщилась. – Буду записывать. А вы – расшифровывать мои записи.
- Нет уж, пусть это будут проблемы лингвоанализатора, - рассмеялся командор. – Всё, я полетел. И спасибо. Благодарю от имени космофлота, мисс Татьяна Китаева…
Командор щёлкнул каблуками и отдал честь. «Как генерал перед строем» - улыбнулась про себя Таня и тоже отсалютовала.

Катер прибыл спустя минуту. Пилот спустил трап, и командор легко поднялся вверх по ступенькам. Смотреть на сильные ладони, без перчаток хватающиеся за тросы, было холодно. Грин обернулся, ещё раз посмотрел на Таню, и неожиданно сложил пальцы колечком – всё будет ок! Люк закрылся. Девушка осталась одна, её уже познабливало – мороз снова упал за двадцать, к тому же дул резкий ветер. Даже комм как будто замерз, и шарик крутился медленнее.

- Как ты себя чувствуешь? Тебе больно?
- О! Сумасшедшая русская!.. Рад слышать тебя живой, - голос у японца был медленный, чуть отстранённый, но такой же невозмутимый. – Ты вернулась?
- Нет. Сижу в пещерах, учу гусениц говорить «чёртов янки», - Таня фыркнула. – Как ты?
- Док ворчит – мол, ещё семь сантиметров и ему бы не пришлось отрезать мне ноги, катер сделал бы операцию за него. А так есть шансы, что ты не избавишься от меня до конца экспедиции.
- Может быть, это мне повезёт избавить достопочтенного самурая от своего общества?
- Не шути так. Смерть может прийти в любой день, и приход её следует встречать с радостью… но пусть лучше она не торопится. Как успехи?
- Пустяки, - беззаботно прощебетала Таня. – Так, мелочи. Выяснила, что гусеницы разумны, рисуют, разговаривают запахами и жестами. Нашла залежи хлопчатого кварца. Помирилась с командором. Ничего особенного.
Мацумото расхохотался было и вдруг замолчал. Из шарика комма доносилось его тяжёлое, прерывистое дыхание.
- Что с тобой? – Таня знала, что ему больно – и что он никогда в этом не признается.
- Пустяки, - выдохнул Мацумото. – Железяка мигает, что мне пора отдохнуть. Возвращайся скорей, Таня-тян. Отбой.
- Сайонара! – сказала Таня и прижала к щеке темнеющий шарик комма.

Внизу у озера было так же тепло и спокойно – негаснущий тусклый свет, тихая вода, снующие туда-сюда гусеницы. Хозяева бесценных сокровищ по-прежнему вежливо игнорировали Таню. По счастью они игнорировали и фотоаппарат. Таня решила, что надо бы отснять серию наиболее распространённых жестов, а потом попробовать их растолковать. И разобраться с запахами… а что если жесты передают собственно речь, а запахи чувства? К месту вспомнился любимый прапрабабушкин анекдот про обтягивающие штаны. Хорошо тогда будет нашим дипломатам – разговариваешь с гусеницей и сразу понимаешь, как она к тебе относится…
Купание красных гусениц завершилось. Последние шесть кадров ушли в минуту. Всё-таки привычка к фотобоксам портит руку – зная, что можно выбрать удачный кадр из полусотни или полутысячи, не всегда успеваешь схватить один-единственный и уж точно отвыкаешь экономить драгоценную плёнку. Упаковав камеру в кофр, Таня села на камушек – так чтобы любоваться падающим из-под купола и медленно тающим снегом - и ничтоже сумняшеся съела второй дневной рацион. Разнообразить его кулинарией из кладовых гусениц она больше не рискнула. Что-то подсказывало – начиная с завтрашнего дня навалится целая куча задач, целей и всевозможных необходимых дел.

А сегодня хотелось просто позволить себе расслабиться, понаблюдать за гусеницами, подумать о них и не только. …Сан-Хосе бы небось остаток жизни отдал и бороду в придачу, лишь бы денёк-другой погостить в этих пещерах. А ещё лучше остаться здесь лет на десять, изучая, как пахнут друг на друга и шевелят педипальпами инопланетные твари.

Таня вспомнила гордого, насмешливого Риверту, тяжёлый взгляд и недобрую улыбку, привычку складывать кусудамы из салфеток, болезненное чутьё на всякую несправедливость. Он вечно лез в споры, подкалывал, язвил, сцеплялся со всеми от командора до Сан-Хосе – лишь бы вытащить истину. И оказывался прав куда чаще, чем думал наставник… они были похожи, словно отец и сын. У Тани никогда не получалось так глубоко вникнуть в мысль и продолжить её – она оставалась верной опорой, маленькой радостью старика, но никак не преемником – и даже не обижалась, в очередной раз ощущая стену, разделяющую «настоящих учёных» и заурядную ассистентку. С гусеницами ей повезло, не больше… А Риверта точно знал как строить коммуникацию и трактовать поведение негуманоидов, на что следовало бы обращать внимание… он мог предусмотреть всё, кроме проклятой рыбы. И теперь его нет. И детей у него нет, и книгу «Как выжить в космическом корабле» он так и не успел дописать. Смерть паршивая штука, и что самое скверное, её уже не отменишь.
Носком ботинка Таня вывела на песке «Ри-вер-та», потом медленно стёрла надпись.

Остаток вечера ушёл на сбор кристаллов с берега озерца– их, волшебно красивых в тусклом свете и прозрачной воде, нашлось не так уж и мало – больше двух десятков, к вящей радости господина командора. На ночлег она устроилась в той же пещере молодняка, что и в прошлый раз. Там было сумрачно, душно и шумно. Маленькие гусеницы ворочались и шуршали, откуда-то сверху громко капала вода. Таня тоже ворочалась – камни казались ей жёсткими, мышцы ныли, и сон не шёл. Остро захотелось на свежий воздух, на холодный простор – бежать по равнине, падать с размаху в белое одеяло и подниматься, стряхивая снежинки с волос. Чтобы приманить дрёму, Таня вспомнила Кольриджа – в колледже они учили наизусть эти стихи:

…В стране Ксанад благословенной
Дворец построил Кубла Хан,
Где Альф бежит, поток священный,
Сквозь мглу пещер гигантских, пенный,
Впадает в сонный океан.
На десять миль оградой стен и башен
Оазис плодородный окружен,
Садами и ручьями он украшен.
В нем фимиам цветы струят сквозь сон,
И древний лес, роскошен и печален,
Блистает там воздушностью прогалин…

Иногда ей удавалось заснуть, представляя себе роскошный дворец Хубилая, анфиладу роскошных, устланных коврами комнат, красавцев леопардов на мягких диванах и прелестных рабынь, укутанных в голубые шелка. Но в этот раз её странствия оказались бессмысленны. Прошло почти два часа, снаружи была ночь и по корабельным часам тоже была ночь. Детёныши давно уже лежали смирно… как-то слишком смирно, вдруг подумалось Тане. Запах воздуха вдруг изменился, стал приторным до тошноты. И какие-то новые звуки добавились к шорохам спальни - словно кто-то сосал через трубочку густой и вязкий коктейль… и становилось всё темней и темней, маленькие гусеницы почему-то переставали светиться. Что-то скользкое коснулось Таниной ноги, подкатилось к бедру, затем к боку. Девушка почувствовала лёгкое жжение и ощутила, как расползается «кожа». Она попыталась встать – склизкое и тяжёлое повисло на ней, стало больно, потом очень больно. Спас фонарик – выхватив его, Таня нажала на кнопку и увидела, как от яркого света шарахнулось три отвратительных слизня. Там, где они соприкасались с телом, «кожа» исчезла, остались раны – сочащиеся дрянью круги голого мяса. Закружилась голова, Таня испугалась, что вот-вот потеряет сознание. А вокруг – Таня прочертила лучом фонаря сумерки – творился кошмар. Сотни слизней облепили бесчувственных малышей и с чмоканьем поедали их. От света паразиты шарахались, но не уходили, наоборот, спешили вернуться. Ещё один попробовал вцепиться девушке в ногу – она отпихнула его и, распинывая слизней, начала пробиваться к выходу. Это ей удалось. Но устоять на ногах уже не получилось.

На четвереньках, вздрагивая от боли, Таня поползла вниз по скудно освещённому коридору. Острые камушки впивались в ладони и обдирали коленки. В большом зале, соединяющем несколько ходов, ей встретились взрослые зелёные гусеницы – как обычно, полностью игнорирующие свою гостью. На приветственный жест они отреагировали приветствием, но задерживаться не стали. Таня закричала, попробовала посигналить фонариком – ноль реакции. Следующая встреченная гусеница, которой Таня бросилась «в ножки» аккуратно отодвинула девушку педипальпами и поползла по своим делам. Раны жгло всё сильнее, силы уходили. Третья гусеница, которая лениво выдвинулась из тёмного коридора, даже потрогала девушку, словно погладила по голове. В отчаянии Таня вцепилась в педипальпу глупой твари и потянула, рискуя сломать конечность. В ответ гусеница угрожающе защёлкала жвалами. «Пойдём, ну пойдём же!» - просила Таня. – «Божия коровка, полетим на небко, там твои детки»… Ей удалось подняться, не выпустив педипальпу. Осторожно подёргивая, она попробовала потянуть гусеницу за собой. Неожиданно тварь сжала свободной педипальпой руку девушки и тоже сжала её – раз-два-три. Таня сделала три шага вверх и остановилась. Гусеница нажала снова – раз-два-три. Кажется она поняла… Если б ещё удалось заставить её спешить!

Не доходя пары метров до спальни молодняка, гусеница отпустила Таню и встала на дыбы, принюхиваясь и щёлкая жвалами. Потом испустила удушающую волну кошачьей вони, изогнулась и бросилась вперёд, в спальню. Через считанные секунды с обеих сторон коридора заспешили десятки других тварей. Свирепо огрызаясь, смердя, как дохлые рыбы, гусеницы одна за другой лезли в спальню, откуда уже доносился шум сражения. Измученная Таня сползла по стене, у неё мутилось в голове. Раны сочились сукровицей, нога распухла – похоже, укусы слизней ядовиты. Надо было собраться с силами, чтобы выбраться наверх, на площадку и подать сигнал о помощи. Да, её могут вернуть на корабль, но без новой «кожи» шансы на выживание минимальны – это уже не риск, а самоубийство. И аптечку, послушавшись умного-благоразумного Мацумото, она не взяла. Дура. По счастью была вода. Таня промыла воспалённые раны, кое-как прикрыла их гигиеническими салфетками, напилась – её тут же стошнило – и стало немного легче. Тем временем шум затих. Из спальни потянуло новым запахом – тонким, цветочным, похожим на аромат орхидеи. Наружу поползли гусеницы – потускневшие и взъерошенные. Одни тащили трупы малышей, другие – на спальных рогожах – груды мёртвых слизней. «По крайней мере, понятно, чем с ними можно торговать» - подумала Таня. – «Средство от этой пакости наших гусениц заинтересует. Остался пустяк – донести эту новость до командора Грина, и убедить чёртова янки, что я могу работать».

Путь наверх занял больше двух часов. Последние сотни метров оказались самыми тяжёлыми – плащ напитался сыростью, «кожа» больше не держала тепло, прикосновения ледяного ветра к открытым ранам причиняли страдание. Крутнув шарик комма, Таня вызвала командора, вкратце доложила о ситуации, осведомила, что у неё, Тани нет ни сил ни времени дискутировать, и если она, Таня сейчас потеряет сознание, то до прилёта катера может и не дожить, так что поберегите вашу золотую рыбку, кэп.

Двадцать минут, до прилёта машины, девушка ползала по площадке и в голос читала все стихи, которые знала – это помогло продержаться. Не говоря ни слова, Полянски на спине затащил её в катер, и за дело взялась полевая аптечка. Очнулась Таня уже на корабле, в стерильной камере медотсека, голышом, в капсуле – только лицо наружу. Первой мыслью было, пустят ли её продолжать эксперимент. Второй – успела ли она предупредить, чтобы пропахшую гусеницами старую одежду не выбрасывали. Третьей – сколько она лежит. Четвёртой мысли не было – она снова потеряла сознание.

Следующее возвращение было куда приятнее. Постель – настоящая лёгкая и упругая койка, с простынями, матрацем, подушкой и даже тепличным цветком в стакане на тумбочке рядышком. Ночная рубашка, чистое бельё, заплетённые в косы чистые волосы. Тарелка горячей каши, свежая булочка, какао – ах, какой аппетитный запах.

- Не надейся, это ещё не рай, - седоголовая красавица Катрин Лагранж, штатный врач корабля, помогла Тане сесть. – Ты пролежала одиннадцать дней и полностью выздоровела – даже шрамов не будет. Кушай, отдыхай, делай гимнастику, можешь вставать, а ещё через три дня - работать. Тебя ведь это беспокоит?
Таня кивнула.
- Не беспокойся. Ты у нас герой. Лаборатория подтвердила – хлопчатый кварц. Огранить, облучить, активировать – и хоть завтра в приборы. Вернёшься на Землю и никогда больше можешь никуда не летать.
- Ещё минимум один рейс.
- Собачий порт и «Особый старательский»? – понимающе протянула Катрин. - Ты хорошо себя чувствуешь?
- Да, только слабость немного.
- Это пройдёт, - улыбнулась Катрин.
- А как Сан-Хосе? И Мацумото – он же тоже был в госпитале?
- Наш профессор без изменений, - врач развела руками. – Новое сердце на корабле мы ему не пересадим и не вырастим. А японец уже на ногах. Позвать его?
- Не сейчас. Я устала, хочу помыться и переодеться, прежде чем принимать гостей, - Таня хихикнула, вспомнив последнюю встречу с японцем.
- Хорошо. Отдыхай, не буду больше тебе мешать. После ужина зайдёт кэп. И Хава Брох рвётся поговорить. Остальных – завтра, - Катрин понимающе глянула на девушку и вышла. Дверь палаты закрылась автоматически.
Облегчённо вздохнув, Таня спустила ноги с постели, коснулась босыми пятками прохладного пола, поднялась, держась за спинку кровати. Ходить получилось неплохо, и голова не кружилась, и слабость прошла после тёплого душа. И пушистая розовая пижама ждала в тумбочке и любимый сериал про доктора Спока и космический госпиталь подмигивал из Ай-телика и даже шарик комма нашёлся – обо всём позаботились, и это было приятно. И болеть тоже оказалось приятно – только сейчас, уютно устроившись на мягкой кровати, Таня ощутила, как она устала. Пауза пришлась как нельзя кстати – осмыслить полученную информацию, попробовать понять – что же всё-таки хотят от этой грешной жизни мохнатые гусеницы, как они думают и о чём. Мечтают ли андроиды об электроовцах? Комм вякнул и тут же мигнул огонёк на двери.

- Входи.
Мацумото не изменился, только щёки запали и лицо слегка похудело, отчего улыбка японца казалась какой-то детской.
- С возвращением, Таня-тян.
- Рада видеть тебя.
- Слышал о твоей находке. Ты герой.
- Это мне уже говорили. Как ноги?
- Как новенькие.

В палате повисло молчание, грузное и неловкое. Мацумото смотрел на Таню, не отрываясь. Она поддёрнула одеяло выше, накрутила на палец кончик косы, отвела взгляд. То, что казалось простым и ясным в катере или пещере, вдруг стало до невозможности стыдным, даже опасным. Таня словно в первый раз увидела японца – жаркие чёрные глаза и морщинки-лучики возле них, сжатые губы, короткие пальцы с белёсыми ногтями, синюю татуировку вокруг запястья. Она ощутила его запах – дыхание мяты, лёгкий одеколон, терпкий и резкий пот. И почувствовала, что Мацумото обрадовался её возвращению – сильней, чем она ожидала.

- Как твои свинки? Не передохли, пока болел? – Таня ляпнула первое, что пришло в голову.
- Никак. Спят так же крепко, как и в норе у мамочки. Совершенно не желают быть подопытными кроликами. Ничего, мы их ещё на Землю с собой возьмём – если конечно эти поросята не окажутся разумными. Гусеницы же оказались, - попробовал пошутить Мацумото.
- Я совершенно не понимаю, как они думают. И о чём. Непонятна социальная структура общества – вроде как они слушаются более крупных особей, но обычной первобытной структуры с вождями и племенем явно нет. И семей нет, и самцов от самок не отличишь.
- Может где-то в глубине сидит толстая царь-гусеница, несёт гусеничные яички и всё за всех решает?
- А я до неё не добралась? Не исключаю. Меня захватила их живопись, потом я пыталась понять их язык, потом нашлись кристаллы.
- А потом ты влетела в неприятности, - улыбнулся Мацумото. – Всё как всегда, Таня-тян.
- Но зато у них две сигнальные системы одновременно. Они общаются и жестами и запахами.
- Как мы мимикой и словами, – объяснил Мацумото. – Мимических мышц ведь у них нет?
- Да, нет. Интересно, а как они находят общий язык с эльфами?
- Боюсь, это мы узнаем уже весной – с первого снежного дня ни одного живого эльфа на поверхности Авалона не появлялось. Не думаю, что гусеницы съели их всех к Рождеству. Скорее всего, остроухие где-то прячутся, жуют запасы и ждут тепла.
- Или в спячку впали, - зевнула Таня.
- И ты впадай, - подмигнул Мацумото. – Ещё наговоримся. Хорошо, что ты вернулась.
- Не надейся, я ненадолго – встану на ноги и назад.
- Сумасшедшая русская! Так тебя и отпустят.
- А кто будет господину командору таскать драгоценные камешки?
- Ли.
- Аннабел? - оторопела Таня.
- Нет, Мэй Ли, твоя соседка. Она сделала вывод, что гусеницы вообще лишены органов слуха – и оказалась права, мы вскрыли тушку детёныша в лаборатории. Она проглядела все фотографии и составила первый словарь в полтора десятка фраз-жестов. Она убедила Хаву Брох, а потом они вдвоём насели на командора, что эксперимент следует продолжать и лучше, если специалистов окажется больше одного – как на любом корабле всегда минимум два телепата…
- И что?
- Сегодня в восемь утра она спустилась в пещеру. Ждём связи.
- В моём костюме?
- Нет, в «коже» посыпанной корицей. В катере до сих пор пахнет, как в кондитерской лавочке.
- И ты её отвёз?
- Я помню дорогу и уже на ногах, - Мацумото слегка смутился. - Ты огорчена, Таня-тян? Это работа. В корабле незаменимых нет, и ты это прекрасно знаешь. Прости.
Тане стало неприятно, но японец был прав. Эксперимент должен продолжаться.
- Мэй Ли хороший специалист. Будем надеяться, ей повезёт. А теперь я хочу отдохнуть.
- Хорошо, Таня-тян. Я приду завтра. Соскучишься – звони по комму.
Мацумото отсалютовал Тане, и вышел, не оглядываясь.

…Новость и вправду больно задела. Словно Мэй Ли не в пещеру полезла, а в ящик с её, Таниным, нижним бельём. Подгорный город гусениц стал для девушки её собственным тайным миром, и она ещё не готова была им делиться – не успев понять и десятой доли всех тайн, не успев обойти и сотой части ветвящихся коридоров, не поняв во всей полноте не-людей. Масштаб произошедшего осознался постфактум – контакт с иной – принципиально иной в отличие от ханьцев цивилизацией. Желтокожие при всей специфике привычек и ритуалов были гуманоидами, двуполыми, выкармливали и воспитывали младенцев, жили семьями и имели правительство. Гусеницы – при сходстве простых реакций вроде страха и гнева – оставались абсолютно чужими. Тем интересней казалось до них достучаться… А теперь Мэй сделает это первой. Ну и космос с ней. Словарь, который составила Ли, надо глянуть – незаинтересованный наблюдатель делает лучшие выводы. Эгоизм дурное чувство, чем больше людей будет работать над проблемой, тем успешнее выйдет её решить. В любом случае слава и премия за хлопчатый кварц достанутся мисс Татьяне Китаевой. Мелочь, но радует.

Таня крутнула комм и активировала Ай-телик. Зазвучала знакомая музыка, в потемневшей палате запахло коньяком и больницей. Доктор Спок проснулся в своем кабинете рядом с обворожительной нимфоманкой-татаркой с пиратского корабля. Медесестра миссис Хадсон предъявила на завтрак новенькую историю болезни - несчастного ханьца-эмпата с аллергией на ложь. Доктор Зло сменил ориентацию. Психотехник У И, воображающий себя доктором Пигмалионом, сделал пластику физиономии натурал-феминистке. У киберхирурга Майкрофта случилось растроение личности. Заорала тревога – гастарбайтер из трюма Альфы, обнаружена гемморагическая лихорадка, острозаразный штамм, полная дезинфекция!!! Модель Ай-телика устарела, 4D комбинезона к ней не прилагалось, но эффект присутствия всё равно возбуждал нервы.

Милые глупости помогли отвлечься и успокоиться. Но ненадолго – отправив к воронам проблему Мэй Ли, Таня задумалась о Мацумото. По нормативам всем астронавтам перед дальними трассами делали комбинированную обратимую стерилизацию, дабы избавить мужчин от женских критических дней, а женщин – от риска беременности. Побочный эффект – ощутимое снижение либидо - помогал дисциплине на кораблях. В личную жизнь астронавтов, впрочем, никто не лез – лишь бы она не мешала работе. Обычно все бурные романы закипали и гасли в первые месяцы полёта, затем команда делилась на активных сексуалов и тех, кому секс становился неинтересен. Таня относила себя ко второй группе, Мацумото тоже держался один.

После принятия поправки к Биллю о правах землянина, гарантирующей всем гражданам право продолжения рода вне зависимости от наличия, количества и пола собрачников, люди вообще стали относиться друг к другу куда спокойнее. В юности Таня, как большинство сверстников, прожила пару лет в студенческой семье-коммуне, ушла оттуда в работу и с тех пор избегала глубоких связей. Личная жизнь отнимала неоправданно много сил и времени. От фотографии, созерцания звёзд и наблюдения за псевдорыбами отдача была куда мощнее. Как психолог она понимала, что занимается эскапизмом, сублимирует и далее по Фрейду, как фрилайфер – оставляла за собой право быть такой, какой хочется быть. Свободной. В том числе и от лишних привязанностей. Мацумото казался ей столь же самодостаточным, независимым, погружённым в свои задачи. Ненужные чувства могли бы осложнить жизнь обоим – ещё минимум четыре года им придётся сталкиваться в узких коридорах корабля. Впрочем… проблемы стоит решать по мере их поступления, а Мацумото их пока что не создавал.

Subscribe

  • Что делать поэту с маленьким талантом?

    Бывают поэты, которые рождаются гениальными. И как только начинают писать, пишут так, словно бог шепчет им на ухо – Цветаева, Рембо и многие другие…

  • Спич о платных публикациях

    Выбесил меня нынче один «представитель издательского дома» предложивший мне – МНЕ!!! – платную публикацию в своей помойке. Причем цена настолько…

  • Выбор

    Поэзию всегда готовят с кровью – Прозрачной, черной, алой, голубой. Летает Слово голубем над кровлей, Звенит в груди серебряной трубой, Корячится…

promo nikab january 25, 2019 07:55 109
Buy for 200 tokens
Что я умею делать: Журналистика. Опубликовала более 1000 статей в журналах «ОК», «Шпилька», «Психология на каждый день», «Зооновости», «Наш собеседник», "ТаймАут", "Офис Магазин", «Мир Фантастики»,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments