Ника Батхен (nikab) wrote,
Ника Батхен
nikab

Category:

Поденки-4



Неожиданно сериал показался Тане до тошноты пресным. Она переключила канал и вышла в корабельную сеть. Все плёнки оказались проявлены, отсканированы и сложены в личный архив. Осталось только просмотреть сотню с небольшим карточек – чем Таня и занялась, то восхищённо ахая, то ругая себя за безобразное качество снимков. Половина кадров пошла зерном, часть оказалась пересвеченной, несколько – безнадёжно тёмными. Настенные росписи гусениц вышли мутными и нечёткими. Зато сами твари оказались прекрасными фотомоделями – особенно удались серии подле озера – купание и те кадры, где старшие заботятся о малышах. Резкие «хрустящие» контуры – волосок к волоску – глубокие тени, экспрессивные линии. С социалкой у них всё определённо в порядке, осталось понять структуру. И жесты – Таня задумалась, глядя на вытянутую педипальпу с характерно подогнутой крайней фалангой. Ну конечно – «иди сюда!» - так они подзывают младших. По фотографиям это стало хорошо видно. Мэй Ли умница. А вот это – поднятые вверх, напряжённые лапы – словно тварь сдаётся – что бы это значило?
От фотографий усталую, но довольную Таню оторвал щелчок комма. Чёртов ян… господин командор, входите!

Грин был мрачен и целеустремлён.
- Кварц оказался кварцем, вам уже доложили Китаева! Поздравляю, вы сделали важное дело. Не позже чем через неделю рассчитываю, что вы продолжите исследования.
- А вы говорили, господин командор, что в космосе героев не бывает, - хихикнула Таня.
- Вы исключение. Вам, мисс, вообще нравится быть исключением из правил.
- Победителей не судят, – Тане нравилось злить командора.
- А проигравшие получают анабиозку, - поморщился командор. – Через полгода мы стартуем. Земля приказала собрать максимум информации о наших эльфах и гусеницах, составить карту возможных месторождений «хлопка» и привезти с собой столько кристаллов, сколько влезет в корабль. При этом упаси боже испортить отношения с аборигенами – возможно кварц продукт метаболизма гусениц или они глотают его, как птицы глотают камни для лучшего переваривания пищи.
- Вы больше не хотите посадить меня в карцер?
- Хочу. Очень хочу, - признался командор. – Но, учитывая, как обстоят дела, предпочту просить вас вернуться к работе как можно скорее.
- Если я правильно поняла, моё место уже занято, - Таня с невинным видом подняла глаза к потолку.
- Уже свободно. Мэй Ли вернулась на базу полчаса назад. Невредимая, но невероятно вонючая. Говорит, каждая встречная гусеница пыталась её пометить, а разговаривать ни одна не стала. Так что поторопитесь – с вами они, по крайней мере, не агрессивны.
- Как прикажете сэр. Завтра я поговорю с Мэй – возможно она допустила ошибки в жестикуляции или выбрала не тот запах. Кстати, сэр… извините, а одежда, в которой я прилетела – цела?
- «Кожу» уничтожили – ремонту она не подлежала. Эльфов плащ сохранили – Хава настояла, что пригодится.
- Прекрасно. В тот же день, как меня выпишут, надеваю это тряпьё и отправляюсь назад в пещеры. Я соскучилась по моим мохнобрюхим друзьям, - настроение у Тани стало прекрасным. – Что-нибудь ещё, командор Грин, сэр?
- Премия, - хитро прищурился командор и достал из кармана «разгрузки» вкусно булькнувшую фляжку – Коньяк. Армянский. Почти сто лет.
- Но ведь это аморально! – почти всерьёз возмутилась Таня. – Спиртное в рейсах запрещено.
- Зато приятно, - ответил Грин. – Ваше здоровье!
…Добиться пользы от обозлённой на целый мир Мэй оказалось непросто. Она не без оснований полагала, что Таня злорадствует. Ситуация в её изложении выглядела вполне штатной – Мэй Ли высадилась на скальной площадке, спустилась в жилые пещеры, попробовала установить контакт – но разговаривать с ней никто не стал. Гусеницы покрупнее брызгали на гостью какой-то зловонной субстанцией (запах был незнакомый, что-то вроде тухлых водорослей) и пребольно толкались, мелкие просто игнорировали – и ни одна не воспользовалась языком жестов и на приветствие не ответила. И вниз, к озеру, плантациям и главной пещере не пропустили – перегораживали проходы, шипели и щёлкали жвалами. В конце концов нервы у Мэй не выдержали – она испугалась, что гусеницы на неё всё-таки нападут, сбежала наверх и чуть не замёрзла, дожидаясь вертолёта.

Для приличия Таня позадавала вопросы, но понять ничего не смогла. Вроде бы никакого криминала в действиях Мэй не было – она сама в пещерах вела себя точно так же. Может, проблема в запахе – корица пахла почти как «верительные грамоты» гусениц, но любой сторонний аромат мог исказить смысл послания, как в китайском языке повышение или понижение тона кардинально меняет смысл слова. А скорее всего Мэй Ли просто не повезло. Сан-Хосе любил повторять, что учёный без удачи - неудачник, каким бы талантом ни обладал. Чтобы подсластить пилюлю, Таня рассыпалась в похвалах словарю и провела день в компании бывшей соседки, обсуждая все расшифрованные жесты. Ввечеру к ним присоединилась Хава Брох – встрёпанная и потная, но по-прежнему жизнерадостная. Вопреки указанию врача Таня приняла стимулятор – одну таблетку. Хава и Мэй проглотили по три. Мозговой штурм начался.

Через сорок часов у них был словарь «пиджин-гусениш» - как пошутила Хава. Тридцать два жеста. Приветствия, просьбы, возмущение, симпатия, побуждение. Шесть основных запахов – «метка», страх, радость, гнев, тревога, пища. Очень мало – но лучше чем ничего. Мэй Ли задумалась, различаются ли языки жестов от племени к племени. Хава предположила, что проистекать эти жесты должны от ритуального поведения насекомых вроде танцев пчёл перед ульем – и как следствие являются одинаковыми для всех представителей вида. Мэй возразила, что гусеницы скорее всего разумны и значит жесты обязаны различаться, как языки у людей. Поглядев на распалившихся спорщиц, Таня заметила, что именно общность или различность словарного запаса подтвердит или опровергнет идею цивилизации мохнобрюхих. Да, они умеют пользоваться изделиями, разводят плантации и ухаживают за малышами, но такую же сложность инстинктивного поведения обеспечивают и муравьи, например. Хава начала было возражать про картины и обработку земли, но потом рассмеялась, поняв, что Таня взяла на себя роль адвоката дьявола. Обсуждать словарь можно было до бесконечности, но на сорок втором часу Мэй и Хава в четыре руки отвели Таню спать – всё-таки девушка ещё не вполне выздоровела и рисковать обмороком никому не хотелось.

Катрин Лагранж, покачав головой, прописала ещё сутки в капсуле – для гарантии. И это оказалось правильным решением. Видимо болезнь и страх расшатали девушке нервы – очнувшись от целебного беспамятства Таня полностью примирилась с авторитетом Мэй Ли (как-никак именно находчивой китаянке принадлежало право авторства на словарь) и успокоилась относительно Мацумото – да, японец был к ней несомненно привязан, но никаких вольностей себе не позволял, заботясь о Тане как о сестре. Чего только не взбредёт от слабости в голову? Дабы выветрить ерунду, девушка целый день провела рядом с японцем – они вместе собирали вещи для новой вылазки, смотрели Ай-телек и азартно играли в го. Запросив копию словаря, Таня учила Мацумото языку жестов и хохотала, как неуклюже у него получается. Мацумото тоже смеялся, поблёскивая глазами на счастливую подругу. Ему очень понравились фотографии, особенно «купание красного коня» - огромная гусеница, выползающая из воды с маленьким детенышем на спине – вздыбившиеся контуры подчеркнуло контровым светом, лёгкая рябь воды удачно оттенила тёмный, резкий силуэт. Таня исподтишка, но внимательно следила за каждым движением японца – и к вечеру успокоилась. Мацумото был друг.

Ночь перед вылетом Таня нервничала - никак не могла заснуть, ворочалась, мяла подушку, потом плюнула и до рассвета просидела за словарём. Ей до крайности не хватало институтской библиотеки – вот бы где пригодились исследования земных энтомологов и наблюдения этнографов за первобытными племенами. Мысль, что всё поведение гусениц может оказаться ритуальным – да, необыкновенно сложно организованным, но, тем не менее, инстинктивным, а не осознанным, засела в голове. А как доказать? Живопись – не доказательство, тем паче, что все рисунки абстрактны. Может это у них такой способ освещать помещения или поддерживать микроклимат. Муравьи вон геометрическими узорами веточки и хвою выкладывают, нисколько разумными от этого не становясь… надо будет провести тесты. Попробовать разобраться, умеют ли гусеницы считать и могут ли решать логические задачи. Хотя простейшая логика у них очевидно присутствует. Таня вспомнила, как тащила гусеницу в пещеру, где слизни напали на малышей – тогда было полное ощущение контакта. Но ощущение ощущением, а факты фактами. Будем думать.

…Ей хотелось опять лететь с Мацумото, но командор Грин выбрал Полянски – тощий как жердь белобрысый зануда поляк лучше всех с корабля водил катер и всегда подчинялся приказам. Кто бы спорил – он вёл блестяще. Катер плыл над поверхностью Авалона легко и плавно, словно бы по спокойной реке. Утро выдалось относительно тёплым, над заснеженными низинами поднимался туман, высокие деревья выпростали из-под белых покровов чёрные макушки и, вздрагивая от ветра, роняли маленькие сугробы с веток. Поражала пустота, девственная гладкость равнин – ни единого следа, ни дорожки, ни тропки, только чистый простор. Сложно было представить, что спустя пару месяцев всё покроется зеленью, засвистит, защебечет, защёлкает и запорхает. Из мёртвого царства Снежной Королевы планета вновь обратится в прекрасный сад – жаль, что корабль будет изгнан из этого рая. Откинувшись на сиденье, Таня задумалась – получится ли у неё попасть в следующую экспедицию, продолжить исследования. По идее за неё будут опыт и установленный контакт с гусеницами, да и открытие месторождений кварца не стоит сбрасывать со счетов – везунчиков везде любят. Против – недостаточный уровень подготовки и, как ни смешно, история с кварцем же – решат, что зазнаюсь.

Шарик комма мигнул – Мацумото желал ей удачи. Таня улыбнулась – какой он трогательный. И понимающий – единственный человек на корабле, которому ничего не надо объяснять на пальцах. Никто больше так не умел – кроме Сан-Хосе. Только вчера, рядом с другом, Таня позволила себе осознать – как же сильно ей не хватает наставника, его насмешек и доброй заботы, его внимания к мелочам, его могучего интеллекта, способного связывать воедино несопоставимые вроде бы вещи. Раньше она чувствовала себя рабочей пчелкой, носящей в улей нектар и пыльцу, а теперь ей самой приходилось думать и принимать решения. Скорей бы на Землю! К возвращению глупая практикантка станет на четыре года старше и мудрее, а Сан-Хосе останется прежним. И уж он-то точно поймёт, как и о чём думают мохнобрюхие твари. Со словарём! Если корабль долетит… Таня усмехнулась. Словно в ответ Полянски добавил громкости в колонки – он любил слушать поп-винтаж, синтетмузыку в стиле двадцатого века, совершенно игнорируя факт, что у всего экипажа начиналась мигрень от пронзительных «умца-умца». По счастью сквозь переднее стекло уже виднелся контур скальной площадки.

Подхватив рюкзак, Таня быстро проверила – всё ли на месте. Пластиковые контейнеры - пустые и с образцами запахов, спальник с защиткой, аптечка, коробочки с плёнкой, рационы, фонарик, ручной лазер для защиты от слизней, шоколадки, вода, передатчик – командор Грин велел удостовериться, не берет ли из пещеры банальная рация или гусеницы и её экранируют… Эльфовская одежда за время хранения пропиталась какой-то затхлой вонью. Остаётся надеяться, что гусеницам она не помешает.
Сделав круг над площадкой, Полянски спустил трап аккурат в центр.
- Будь осторожна, Таничка!
- Спасибо! – чмокнув враз порозовевшего поляка в бородатую щёку, Таня махнула ему рукой и начала спускаться. Удачно пригнанный рюкзак совсем не стеснял движений.
- Я на связи, покружу над горами ещё пару часов! Если что – вызывай! – хитро прищурясь, Полянски как умел воспроизвёл приветственный жест гусениц.
Таня ответила ему тем же жестом:
- Договорились! До встречи!

Знакомый извилистый узкий проход совершенно не изменился – те же острые камни в стенах, тот же гладкий, словно отполированный пол в жилых коридорах, тот же тусклый свет, те же запахи. Но с первых метров Тане стало не по себе. Она остановилась помедитировать, убеждая себя – это всё травма, память о произошедшем несчастье. Однако тревога не оставляла, и вскоре стала ясна причина. Тишина. Коридоры были безмолвны, ни единой гусеницы не ворочалось в спальне, не чавкало размоченными плодами в кладовых, не шипело на товарок, щёлкая жвалами. Таня заглянула в пещеры верхнего яруса – ни единого мохнобрюхого, ни даже свежих следов жизнедеятельности. Если бы они решили переселиться в другие пещеры – из-за слизней например – их бы видели на поверхности – самих гусениц или хотя бы следы. Значит, где-то прячутся… или все вместе работают на полях? Или в озере плавают? Ощущения от пещер были странными, но не страшными, смертью не пахло. Пока не пахло? Поправив лямку рюкзака, Таня было решительно направилась вниз, но потом резко свернула, решив подняться на верхний холодный ярус с картинами и осмотреть город сверху.

Стенная роспись исчезла. Точнее камни оказались сплошь заляпаны багряной краской с редкими вкраплениями жёлтой и белой – назвать это живописью не смог бы и самый заядлый абстракционист. Кое-где проступали отпечатки педипальп, словно художникам хотелось оставить оттиски-автографы на своих творениях. И запахи, море тонких и острых, пронзительных ароматов.. Не удержавшись, Таня потрогала бурые потёки краски – благоухали именно они. Аж голова закружилась. На всякий случай девушка взяла пробы красок, и запаковала в контейнер, несколько раз щёлкнула изменившийся интерьер, и только потом встала на цыпочки и выглянула из стенного проёма.

Внизу, вокруг помутневшего озера колыхалось живое море всех оттенков красного цвета. Тысячи гусениц, вздыбившись, сплетясь педипальпами, двигались в едином ритме, словно бы танцевали или молились. Они занимали всё видимое пространство, кроме мокрой, покрытой какой-то светящейся слизью дороги, ведущей к главному выходу из пещерного города. Это выглядело величественно и жутко – так завораживает извержение вулкана или солнечный протуберанец. Таня не думала, что население города настолько велико. …Главное разобраться, что это – праздник разумных существ, середина зимы, какой-нибудь местный Йоль или биологический процесс – роение, например. И на Ли, на бедняжку, скорее всего поэтому и набросились. Оперев камеру о каменный бортик, Таня сделала несколько общих кадров. Для крупных планов не хватало зумма объектива, по такому тусклому свету были все шансы потерять резкость и получить «шевеленку» на выходе. Цифровой аппарат со стабом и моментальной раскадровкой справился бы как плюнул, но у Тани была механика. Поэтому хошь-не-хошь надо было выверять свет экспонометром и опускаться ближе. Тане сделалось не по себе от мысли оказаться в толще огромных шевелящихся тел – если они, испугавшись чего-то, рванутся прочь, то тупо раздавят её. А если проявят агрессию, не узнают свою старую гостью или откажутся воспринимать знаки? Таня вздохнула. Она погибнет, и её именем назовут эту пещеру. Или эту гору. Или весь континент….А планету не хочешь, родная? Что за малодушие вдруг? Зацепившись взглядом за шевеление, Таня глянула вниз – огромная темно-багровая гусеница в корчах билась на мелководье. Бедная тварь раздирала себе шкуру об острые камни, выщипывала педипальпами волоски с боков, плевалась мутной жижей. Скатившись на глубину, она полностью погрузилась под воду, потом с трудом выбралась на берег, и, содрогаясь всем телом, поползла наверх. За ней оставался мокрый слизистый след – гусеница явно собралась умирать, от старости или болезни. Сородичи провожали её жестами, похожими на человеческое прощание. Изумленная Таня щёлкнула затвором наугад, чтобы сохранить представление о произошедшем, и тут же следующая гусеница, ещё более массивная, выдвинулась из рядов к озеру. Сомнений не было – мохнобрюхие творили какой-то странный обряд, и на инстинктивное поведение это похоже не было. «Моритури те салютант».

Чуть подумав, Таня сделала базу – сложила вещи и расстелила спальник в одной из ниш верхнего «этажа». Затем осторожно, почти что крадучись спустилась к нижнему ярусу. Коридоры по-прежнему оставались пустыми, из проходов сильно пахло корицей. Воздух стал плотным, давящим, шум от слитного шевеления гусениц вызывал неприятный озноб. Что-то подсказывало – на открытое пространство лучше не выходить, но Таня рискнула. Решительно сжав кулачки, она шагнула на площадь, в колыхание тел. На минуту гусеницы расступились, волна заглохла – наступило молчание, прерываемое лишь тяжким плеском несчастной твари, ворочающейся в воде. «Ничего страшного, мы общались уже тысячу раз!» Девушка изо всех сил широко улыбнулась и воспроизвела неизменно её выручавший приветственный жест. Ближайшая гусеница стремительным рывком педипальпы сдернула с Тани камеру, чуть не свернув девушке шею. Другая метким ударом жвал пропорола «кожу» на предплечье. Третья плюнула прямо в лицо липкой и смрадной жидкостью, чудом не угодив в глаза. Колени у девушки подогнулись, она поскользнулась и шлепнулась на камни, в слизистое пятно, моментально пропитавшее ей одежду. Истерический ужас овладел Таней, она зажмурилась, понимая, что сейчас её начнут убивать, разорвут на части сотнями отвратительных педипальп. Как назло в трагическую минуту, ей не вспомнилось ничего важного – только партия в го с Мацумото, как щёлкали по доске камешки – чёрный-белый. По счастью тело оказалось умнее – извиваясь, как змея, прижав руки к бокам, чуть приоткрыв глаза, Таня поползла по зловонной, покрытой слизью тропе. Девушка понимала - любое неверное движение – и от неё не останется и мокрого места. Мерзкая слизь раздражала незащищенное лицо, моментально засыхая на коже болезненной коркой. Гусеницы… чуть расступились, давая дорогу, и сомкнули ряды, сцепились педипальпами, снова заколыхались в едином, монотонном и жутком ритме. По тяжёлому скрежету и хлюпанью Таня поняла, что давешняя умирающая гусеница из озера ползет в ту же сторону, а громкий плеск возвестил – в воду плюхнулась следующая тварь.

Подъём ползком (почти до выхода из пещеры Таня не рисковала вставать на ноги) по склизкому, мокрому, крутому и гнусному коридору в сопровождении умирающих гусениц навсегда остался одним из самых тяжелых впечатлений в Таниной жизни. И дело было не только в пронизывающем холоде, которым тянуло снаружи, не в сквозняке, сводящем пальцы, и даже не в корке застывшей слизи, от которой немилосердно зудела кожа. Умирающим гусеницам было больно, страшно и одиноко, всё время больно, невероятно одиноко и чертовски страшно. Они покидали свои жилища, как наверное, уходили прощаться с жизнью в уединенные ущелья большие старые звери. И ещё какой-то непонятный, но мощный инстинкт гнал их вперед, к солнцу, на снежный простор. А Таня чувствовала гусениц так, как если бы была телепаткой, каждый острый камешек, царапающий открытую рану, каждая судорога усталого тела тварей отзывались в ней. Никогда раньше этого не происходило. Сознание девушки мутилось от чуждого вмешательства – и в то же время единая воля, направляющая «вперед!» помогла ей не сдаться, не примерзнуть к ледовым натекам у входа, не уснуть в нише. Она как умела пробовала помочь обессилевшим тварям, подпирала плечом, подпихивала – а громоздкие туши всё скользили и скользили назад. Таня чувствовала, что её неуклюжая помощь утешает их – каплей в море, но утешает. Позволив себе встать на ноги, она вспомнила про лазер и, отогнав от себя мысль прекратить страдания несчастных созданий, в двух местах подрезала лед, чтобы гусеницам было удобней ползти. В коридоре их было уже больше десятка, три или четыре успело обогнать девушку.

Наконец впереди замаячило пятно яркого света – авалонский полдень во всей красе, синее небо, бьющее по глазам солнце и двадцатиградусный мороз. Не удержавшись на ногах, Таня упала и вслед за гусеницами покатилась вниз, по скользкому льду, пока не оказалась в куче огромных, застывших туш. Слизь на холоде моментально схватывалась, покрывая тела прозрачными саркофагами. На девушку навалилась тяжелая, липкая, мелко дрожащая гусеница. Дряблое тело твари сдавило грудь и живот, так что перехватило дыхание. Выбраться самостоятельно, приподнять груз или хотя бы дотянуться до лазера Таня не могла и второй раз за день собралась прощаться с жизнью. Что удивительно – страх ушёл, от гусеницы тянуло сонным покоем, удовлетворением, миром. Тварь была счастлива, замерзая. А Таня – нет. К счастью, очередная гусеница, скатываясь по склону, сильно толкнула кучу, сдвинув тела, и у девушки оказались свободны руки. Минут за десять ей удалось вытащить себя из этой братской могилы и откатиться подальше, к самому краю скальной площадки. Двигаться было трудно – слизь на одежде местами запеклась, местами смерзлась, но «кожа» хорошо держала тепло, только порезанная рука противно ныла и голова мерзла. Кое-как очистив лицо от запекшейся дряни, Таня набросила на волосы капюшон и достала шарик комма. О, счастье! – умирающие гусеницы не экранировали связь, и это было хорошо, потому что самостоятельно спускаться по обледенелым скалам Таня бы не рискнула.

- Полянски, ты меня слышишь? Вызывает Китаева! Отвечайте!
Комм мигнул, изображение зарябило. Нет контакта. Мацумото? Нет контакта. Командор? Нет контакта. Нет паники! Я кому говорю, нет паники! Хуже, чем перед строем гусениц уже не будет. Комм вырубился с тихим щелчком. Таня глубоко вдохнула воздух, села в асану и несколько минут думала ни о чём, прикрыв глаза. От холода у неё совершенно онемело лицо, она не чувствовала ни щёк ни губ. Завершив медитацию, девушка взяла шарик, медленно обтёрла о «кожу», согрела в ладонях, встряхнула и снова включила. Потом швырнула шариком комма в скалу – только снег полетел. Оставалось надеяться, что патрульный катер заметит необычное шевеление подле скального города и направится проверить, а что это тут происходит. Пару суток «кожа» с гарантией выдержит, да, будет неприятно, но ничего страшного.

Тем временем из пещеры появлялись всё новые гусеницы. В куче покрытых льдом туш, лежало уже не меньше двух десятков тварей. Одно из тел занесло на льду, оно перекатилось через край площадки и с глухим хлюпаньем сорвалось вниз. На всякий случай Таня осторожно перебралась к скальной стенке. Она заметила что-то блестящее, прилипшее к тёмному боку гусеницы – похоже, что кристалл кварца. Дотянуться до него получилось с третьей попытки, зато внутри камешка отчётливо виднелись заветные волоски. С вероятностью, это последний камешек, который она добыла для командора. Она, Татьяна Китаева, облажалась так же громко и бездарно, как и все остальные – контакт издох в прямом смысле этого слова, и никаких перспектив больше не рисовалось. Скорее всего, со временем гусеницы утихнут, но соваться к ним сейчас смерти подобно, они просто сходят с ума. Благо ум у них есть – с одной стороны поведение гусениц было отчётливо инстинктивным, с другой – вели они себя совершенно осознанно и их чувства оказались вполне доступны человеческому пониманию. Таня передёрнула плечами, вспоминая, как на неё навалились чужие чувства – с такой тоской встречать смерть и так спокойно с нею мириться могут только разумные существа. Впрочем, она надеялась выжить. У стенки оказалось не слишком холодно, солнце скрылось за облаками, на снег наползла тень. И… да, это был катер!

Белобрысая морда Полянски показалась Тане самым прекрасным из всего, что она видела в жизни.
- Привет, Таничка! Я поймал твой сигнал, а потом ты пропала со связи. Решил проверить. Что-то случилось?
- Да!!! Спускай трап и забери меня отсюда!
- Это карма, Таничка – вытаскивать тебя из очередной дупы! С тебя конфетка, когда вернемся!
- Окей.
Серая змея трапа опустилась на край площадки. Таня полезла наверх – это было не так сложно, как она думала, холод действительно не чувствовался. Полянский высунулся из вертолёта подать ей руку и вдруг страшно изменился в лице.
- Ёпа мать! Тебе больно?!
- Нет, - улыбнулась Таня. – Я похоже обморозила щёки и слегка повредила руку, но ничего страшного – в прошлый раз было хуже.
Полянски вдёрнул девушку в катер, бросил на сиденье и ринулся за аптечкой. Таня пожала плечами, удивляясь поспешности, с которой поляк заливал ей нос, щёки и губы биогелем, формируя «живую повязку». Она взяла комм «Я сильно обморозилась?»

- Хорошо, что ты этого не видела, - буркнул Полянски и забегал пальцами по пульту, выбирая маршрут. Таня хотела был спросить, чего ей лучше было не видеть, но подкатила дурнота и девушка свернулась клубочком на сиденье. До корабля они добрались меньше чем за полчаса. Командор был занят, Мацумото улетел на дежурство, зато Катрин Лагранж встретила Таню как родную. Пряча улыбку, она заметила, что шестое чувство врача подсказывало – недолго палате пустовать. Так что у вас с личиком, девушка?
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Работа-работа, иди ко мне с Федота :)

    Ищу заказы. Что умею? Тексты. Инстаграм, Яндекс-дзен, статьи для журналов, порталов, сайтов. Медицина, косметология, история, литература, лайфстайл,…

  • Цыганочка

    Баю-бай, мой торопливый. Ночь легла ковыльной гривой, В темном небе – ни огня. По шатрам не плачут дети, Ни одной свечи не светит, Не прибавить, не…

  • Дома

    Вернулась домой. Из теплого крымского золота в прозрачное и холодное подмосковное. Красота сказочная! Дщери остались довольны подарками - мамми…

promo nikab january 25, 2019 07:55 109
Buy for 200 tokens
Что я умею делать: Журналистика. Опубликовала более 1000 статей в журналах «ОК», «Шпилька», «Психология на каждый день», «Зооновости», «Наш собеседник», "ТаймАут", "Офис Магазин", «Мир Фантастики»,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments