Ника Батхен (nikab) wrote,
Ника Батхен
nikab

Categories:

Новый рассказ

Прошу любить и жаловать.

Дары Кандары

Тильда Бам была хорошей женой для штурмана Самуэля. Твердой рукой она вела дом, пекла и шила, доила пятнистых коз, собирала по осени яблоки и готовила лучший в поселке сидр. Два сына, которых она родила штурману, получилсь в отца – честные, крепкие, ясноглазые парни с волосами цвета соломы, крепкими кулаками и чутьем на попутный ветер и встречные мели. Две дочери удались в мать – кучерявые хлопотуньи, невысокие, стройные и на диво легконогие. Глядя на них, поселковые кумушки не уставали шептаться – шальная кровь. Мать Тильды была площадной танцовщицей и умерла от простуды, оставив на улице дочь-подростка. Молодой Самуэль вопреки всем советам пригрел сироту, а когда та вошла в возраст – повел под венец. И ни дня не пожалел об этом.

Штурман считал дни пути, ожидая, когда «Бриганда» вернется в порт Рок, вертлявая лодочка подвезет к островку, и он поднимется по тропе к третьему от конца дому на самом краю поселка. На окошке теплится фонарь – верный знак, что хозяина ждут из плавания. В очаге жарко горят дрова, на плите сонно булькает похлебка с бобами, дочери шьют, сыновья правят сети или режут игрушки из дерева, Тильда – румяная, круглощекая, с белокурыми волосами, надежно спрятанными под чепчиком, хлопочет, успевая делать двадцать дел сразу. …Вот она засияет и ахнет, и побежит навстречу, не успев отереть муки с полных рук. Следом за ней – пестрой толпой сыновья, дочери, служанка, пес, кошки и скандальный ручной попугай. Будут смех и объятья и слезы. Он возьмет старый фонарь и сам задует огонь. А вечером, сидя у теплого камина, прихлебывая сидр, начнет рассказ – о дальних странах, где водятся тигры и обезьяны, удивительных грузах, которые возит их удачливый капитан, странных и страшных встречах в пути. Как живые вспыхнут над мачтами огни святой Фиоленты, махнет хвостом погубительница-сирена, свистнет топор над головой толстопузого боцмана и врубится прямо в бочонок с заморским коньяком, выбив клепку. А потом, поздней ночью, Самуэль заснет на уютной кровати, утомленный, счастливый и легкий, обнимая родное до косточек, теплое тело верной жены…

В этот раз штурман уплыл в апреле, едва сошли весенние бури. Вернуться обещал к Рождеству – чудак-капитан затеял доплыть на «Бриганде» до Пояса Юга, чтобы узнать, правда ли в жарких морях водятся однорогие рыбы или это всё выдумки ушлых купцов, а заодно наменять у туземцев жемчуга и целебного лотоса. Младший сын нанялся вслед за отцом, служить юнгой. Старший завел торговлю съестным припасом, коптил окорока, пересыпал в кулечки конфеты, присматривал себе невесту среди хорошеньких покупательниц. Обе дочери уже спрятали волосы и счастливо жили в браке. Тильда осталась одна.

Служанку Аду, старуху, вынянчившую ещё Самуэля, можно было не считать – с годами та стала глуха и нелюдима. А соседки и в лучшие времена не толпились у порога чужачки. Сперва Тильда вычистила весь дом, от подвала до крыши, перетрясла все ковры, отдраила все котлы, просушила на солнышке все перины, постригла коз и поставила зреть сыры. А когда яблони зацвели, засевая лепестками долгие ночи – затосковала. Давным-давно, когда они кочевали с матерью, танцевали на площадях и играли с судьбой в догонялки, маленькой Тильде казалось, что мир полон чудес и самые лучшие припасены для неё. Стоит только повернуть в странный дворик, окунуться лицом в сияющие брызги фонтана – и сказка начнется… Голодная, замерзшая, уставшая от бесконечных растяжек, которыми мучила настырная мать, девочка уходила в мечты. А они не сбылись. Вот, Господи, перед тобой Тильда Бам, сорока пяти лет от роду, жена штурмана Самуэля, мать четырех детей, домовладелица – и баста. Впереди только хлопоты, внуки, фонарь на окне, тревога, болезни и – когда-нибудь – яма в сырой земле. Муж хоть видел дальние страны. А она, Тильда, ни разу с тех пор, как надела чепчик на волосы, не бывала дальше гавани порта Рок. И никогда не касалась ладонями стен Кандары – волшебного замка, в котором хранится память обо всех чудесах на свете. Мать говорила, там можно примерить подвенечное платье любой королевы и попробовать блюда с любой трапезы, прочитать самую редкую книгу и услышать музыку, о которой забыли двадцать поколений назад. Она была в Кандаре однажды, с Юлишем, отцом Тильды, и навсегда запомнила огненный ритм джиллиянки, вкус полынного меда и синие чашки редкостного стекла, словно яблоки, заполняющие ладони.

…Самуэль был хорошим мужем, Тильда любила его, благодаря за приют, заботу и добрую кровь, давшую ей детей. И другой судьбы не желала бы – но этой весной прихоть, подобная капризам беременных, вдруг овладела ей. Неделю Тильда промаялась, ни днем ни ночью не находя себе места, ворочаясь на простынях. Потом в одночасье, собрала вещи: теплый плащ, смену белья и платья, надежные башмаки, горсть золотых монет – её долю за сидр, козий сыр и прочий немудрящий товар. Ада с внучкой остались следить за домом и поддерживать огонь в фонаре. Тильда переплела волосы в две косы, как подобает паломницам, поклонилась порогу в пояс, и с первой лодкой уплыла в Рок, не сказав ничего ни дочерям ни сыну. Это был её путь.

До материка ей пришлось добираться на корабле – душный трюм, два ряда коек, теснота, качка, чужие, угрюмые и любопытные взгляды. К счастью, морская болезнь вскоре сбила с ног праздных зевак, а когда те поднялись – на горизонте уже показался берег. В Бристайле Тильда провела ночь, а наутро уже тряслась в дилижансе в сторону Лунных гор. Через перевал предстояло перелетать на драконе, и эта часть дороги пугала женщину больше всего. Но облезлый, беззубый от старости ящер, оказался скорее жалким, нежели жутким. А густейший туман над горами не позволил ничего разглядеть.
Разочарованная Тильда высадилась в Арраске – если верить рассказам мамы, дальше следовало ехать на ослике, а последние мили – от гостиницы «Чудо света» - идти пешком по горным тропам. Ослик стоил недорого, и освоиться с ним оказалось просто. А вот по поводу дальнейшей дороги местные жители давали путаные указания, постоянно протягивая руку за «сахарком» - мелкой монеткой для облегчения воспоминаний. Хорошо, что в книжной лавке нашелся ветхий путеводитель с отрисованной картой. Маршрут и вправду выглядел нелегким. Но Тильда трудностей не боялась – до цели осталось не более четырех дней. Она навьючила на ослика полог из просмоленной ткани на случай дурной погоды, запаслась провизией, подбила шипами прочные башмаки и под удивленными, настороженными, а то и откровенно насмешливыми взглядами местных жителей выехала из Зеленых ворот в сторону пика Аньето. Запущенная, заросшая дорога с ямами, валунами и колючими кустами (которые так нравились ослу) не выглядела тропой к волшебному замку.

Гостиница «Чудо света», наоборот, оказалась бойким местечком. Кого там только не обреталось – бродячие престидижитаторы и их голодные обезьянки, золотоискатели, которых манили горные речки, толстый торговец скотом, тощий как жердь фармациус с кислой физиономией – этот ехал за корешками горе-травы, исцеляющими от лихорадки. Бодрый толстяк хозяин успевал найти словечко для каждого гостя, предложить одному пива, другому свежайшей баранины с чесноком, третьему – подходящего покупателя на меха или красную соль. Вот только вопрос про Кандару его не порадовал – упитанная физиономия вмиг сникла, словно не вовремя вытащенное из печи тесто. Был, мол, такой замок. Чуть папашу моего не пустил по миру.
Раньше, мол, со всего света гости съезжались посмотреть на красоту неземную, а однажды зимой – мне десятый годок аккурат стукнул – что-то в Кандаре вдруг бухнуло, ахнуло, полетело в разные стороны, зарево на полнеба поднялось – и от красы той камня на камне не осталось. Говорили, дракон прилетал памятью поделиться, аж с начала времен – вот замок и не выдержал, лопнул. Болтали, волшебники там драгоценную книгу сожгли случайно и давай молниями швырять друг в дружку со злости. Шептались, убил, мол, в бальной зале один злодей невинную девушку, кровью разрушив чудо… В общем, кончился замок. Пастухи из деревни ходили по развалинам шариться – судачили, там золото, каменья бесценные. С пустыми руками вернулись – все сокровища Кандары исчезали, стоит вынести их из замка. Год прошел, другой – и народ перестал ездить. Кому охота день по снегу над пропастями карабкаться, чтобы на груду камней поглазеть. Папаша мой обеднел, запил с горя. Мне пришлось с малых лет трудиться, как извините, ослу вашему, не покладая рук. Только-только дела на лад пошли… А пробираться в Кандару – воон тем ущельем. Ветра нет, земля сухая – аккурат за денек и дойдете, если оно вам нужно. Поверьте, тетушка, не на что там глядеть.

«Хорошо, хоть матушкой не назвал» фыркнула Тильда. Заведя ослика в конюшню, она велела подсыпать ему сечки, расседлать, сгрузить сумки, заплатила за комнатку, наскоро переоделась в перешитый мужской наряд и подкованные башмаки. Кажется, она опоздала лет на тридцать, оставалось лишь поставить для себя метку «сделала всё, что могла». Так, однажды весной она билась с подмерзшими яблонями – обрезала усохшие ветки, подливала навозной жижи к корням, чертила на коре живительные руны и пела в саду. Три дерева из четырех погибли, одно осталось бесплодным, не принося по осени и десятка яблок – правда, те, что вызревали, оказывались на редкость вкусны, но Самуэль всё равно ворчал, раз за разом предлагая спилить пустоцвет.

Дорога петляла, как нитка, то расстилаясь по склону, то забирая высоко в горы. В начале пути по обочинам зеленели заросли дикой сливы и можжевельника, за бурливой и шумной речкой лес кончился. И следы человека тоже. От висячего мостика уходила утоптанная тропа вправо, на овечьи пастбища, но Тильде нужно было вверх, по едва заметной каменистой стежке. Стало холодно, женщина закуталась в плащ, натянула теплые гетры и митенки. К счастью ботинки не скользили, карабкаться в них по камням оказалось удобно. Неожиданно Тильда почувствовала острое счастье – вот она совершенно одна карабкается по горному склону, вокруг облака и снег, над головой, раскинув крылья, зависла птица, чистый воздух переполняет легкие. Пришла свобода полета – так бывает иногда в танце, когда, выскочив на середину площади забываешь обо всем, кроме ритма и перестука ног. Опьянев от свободы, Тильда рванула ленты и распустила пышные волосы – первый раз с пятнадцати лет при свете дня. В полдень она присела на камни перекусить свежим хлебом и козьим сыром, полюбоваться, как густой синевой наливается низкое небо и облака шествуют по нему, словно шхуны под парусами по взморью Рока. К вечеру усталость дала о себе знать: заныли ноги, закололо в груди, легкий вроде бы узелок с провизией стал оттягивать плечи. Но Тильда шла так же ровно – на чистом упорстве.

Развалины замка показались за поворотом внезапно. Косой срез насыпи из желтого камня, высокий зуб уцелевшей стены с двумя дырами окон, груды оплавленного щебня, осколков стекла и всякого мусора, полуприкрытые снегом. Смертная тишина, покой разрушения, бренная ветхость – если б ангелы-душеводы опускались на Землю, лучшего дома им бы не приискать. И ни единой души вокруг – ни птички, ни деревца ни мышиного следа – только снег и руины. «Всё умирает однажды» подумала Тильда и зябко вздрогнула. «Дерево станет дровами, зверь – падалью или мясом, я и муж и дети и дети моих детей – склизкой плотью в холщовых мешках. И чудеса тоже смертны».

- Какой ты была, Кандара? – в тишине голос Тильды прозвучал неожиданно громко.

Воздух дрогнул. И на мгновение над руинами взлетели островерхие башни, заиграли сотнями огоньков разноцветные стекла витражей, раскрылись кованые ворота с единорогами на створках, хором скрипок взметнулась музыка. Бой Цветов, танец с факелами, любимый у матери, когда та была молода…
Иллюзию сдуло резким порывом ветра. Цепляясь за камни, осторожно обходя осыпи, Тильда поднялась наверх – ей хотелось увидеть замок вблизи. Она нашла мусор, мусор и мусор. Кучи хлама, обрывки облезлых обоев, остовы мебели, всякую дрянь, которую сохранил стылый воздух. Неровные остатки стен, уходящие в никуда винтовые ажурные лестницы, контуры залов и маленьких комнатушек. Ветер гулял по камням, завывал в щелях, скрипели чудом уцелевшие двери. Закатный свет придавал развалинам вид догорающих, словно страшный пожар ещё не затих. Скоро стемнеет… Тильда задумалась о ночлеге – оставаться ли среди руин или спуститься вниз, к бесснежным пустошам? В стенах по крайней мере есть защита от ветра и можно развести огонь. Быстрым шагом Тильда обошла остов здания, выискивая местечко поуютнее.

Угловая комнатушка первого этажа с видом на облака уцелела почти целиком – и пол и все четыре стены. Только дверь отлетела и в потолке была дырка. Зато внутри кто-то щедрый (не иначе такой же любопытный бродяга) оставил охапку соломы и старое одеяло. Осталось натаскать обломков мебели, выбить искру в пук соломы, развести огонь, растопить в кружке снег, подогреть хлеб. Усталая Тильда растянулась на одеяле, укрывшись плащом, она смотрела то на веселое пламя, то на тусклые звезды в проломе и напевала старинную канцонетту уличных циркачей. Ещё с полгода назад мысль о подобном ночлеге – в развалинах посреди диких скал, в одиночестве, без оружия и защиты, показалась бы дикой, опасной. А теперь всё было как надо – запах дыма, хлеба и холода, небо над головой, большие как овцы камни в стенах, стебли соломы под пальцами и целый огромный мир вокруг.

Время капало медленно словно мед, переполнивший улей. Тильда не размышляла – пламя давало пищу глазам, волосы гладил ветер, руки перебирали сухую траву. Острый край осколка стекла неожиданно пропорол мизинец, капля крови упала на пол. Обиженная болью Тильда сунула палец в рот, по-детски зализывая ранку. Потом взглянула на виновника беспокойства – выпуклый треугольничек удивительно синего цвета, словно кусочек июньской ночи вплавили в плоть стекла. Тильда взяла его в руки, потерла, снимая грязь. На ощупь осколок был гладким и нежным, пористым, легким и в то же время весомым, занимающим руку. Может, это была синяя чашка – круглая и широкая, с тоненькой, как веточка ручкой и золотым ободком по краю? Представляя, Тильда закрыла глаза - и почувствовала, что ладонь наполнилась хрупкой тяжестью. Женщина взглянула сквозь ресницы – часть стала целым. Никогда в жизни Тильде не доводилось видеть предмет, полный такой изящной, волнующей красоты. В синей глазури отражался танец огня. Тильда повернулась, чтобы лучше разглядеть тонкий, филигранный узор, спрятанный внутри золотой каймы – и неловким движением уронила чашку на камни. С коротким звоном та раскололась надвое. Всё.

Чудо умерло, не успев показаться. Сразу стало холодней, пламя съежилось, темнота загустела. Вот недотепа-то! Может замок ждал годы, берег последнее волшебство для доброго гостя – а гость вместо спасибо бац и в мусор. Так и в жизни – ждешь праздника, дни считаешь, ночами не спишь, а дождёшься и все испортишь какой-нибудь ерундой. Смахнув непрошеную слезу, Тильда подняла осколки – ровно пополам, без мелких сколов, срез чистый. Гипс и яичный белок – главное быстро склеить, чтобы сложилось правильно и не пересохло. Сделаю всё, что смогу. С этой мыслью Тильда отставила в стенную нишу половинки бывшей (и будущей) чашки, завернулась плотнее в плащ и легла. Не в её привычках хоронить раньше смерти.
Она проснулась неожиданно свежей и бодрой, словно ночевала в своей постели, а не на куче соломы. Наскоро перекусив, поползла вниз по тропке, миновала мосты и за час до заката дошла к «Чуду света». Заплатила за комнату, продала купцу ослика, пробежалась по лавочкам, собирая припасы, инструменты и мелкий скарб, и на следующий же день вернулась в Кандару. Хозяин гостиницы похоже посчитал её чокнутой, но ничего не сказал. А Тильде было глубоко все равно, что о ней могут подумать. Внизу зеленел июль, она отправилась в зиму.

Первым делом был сварен клей. Чашка стала как новенькая – синяя и блестящая, с еле заметным волоском бывшей трещины. Тем же вечером Тильда налила в неё мятный отвар – ни капли не просочилось наружу. Затем она обустроила комнатушку, закрыла дыру в потолке листом ржавой жести, вместо двери приспособила старое одеяло, сложила очаг из камней и закрепила у очага полог, чтобы было теплее спать. И наконец, занялась грандиозным и бесполезным на первый взгляд трудом. Из обломков мебели Тильда сложила внушительную поленницу и пополняла её каждый день. Весь хлам, который мог гореть, грузился в кучи и поджигался. Цепи, скобы, остовы люстр и прочее металлическое барахло она, не мудрствуя лукаво сбрасывала в ущелье – все едино исчезнут. Керамическими осколками и мелкой щебенкой Тильда засыпала ямы и выбоины в полу. За валуны и крупные плиты браться даже не пробовала – работы там было на десятерых здоровых мужчин, а не на одну немолодую женщину. Но все, что могла, делала истово, страстно. Пусть развалины – но, по крайней мере, красивые развалины, посмотрев на которые путешественник вообразит себе чудо прошлого. Впрочем, люди сюда не заходили даже из любопытства.

Погрязшая в хлопотах Тильда потеряла счет времени. Она ползала по руинам, как муравей, не замечая, как мизерны её усилия, радуясь каждой комнатке, каждому уголку, отбитому у хаоса. Луна росла, сияла во всей красе над уцелевшей стеной и снова таяла, облака плыли и плыли мимо. Изредка над уступами пролетали орлы, карабкались по скалам осторожные козы. С пустошей повадился тощий лис-сеголеток, пришлось откупаться от него кашей в глиняной мисочке. Вскоре зверь так осмелел, что холодными вечерами приходил погреться у огонька – жаль, погладить себя не давал, и при случае воровал или портил съестное, забытое на столе. По ночам Тильда видела странные сны, то странствуя по пустыне, то кружась на балу Десяти королей, то поднимая восстание среди портовых рабов или лелея в реторте уродливого гомункула. Однажды узнала «Бриганду», измученного капитана с повязкой на голове, и похудевшего, но бодрого Самуэля, который держал штурвал и басил что-то успокоительное недовольным матросам. В другой раз увидала младшую дочь, совсем малышку – та провалилась в бочаг полный вешней воды и чуть не утонула, пока перепуганные мальчишки толкались на берегу. Тени прошлого и видения настоящего бродили мимо, задевая её краями длинных одежд, но – к счастью ли? – никаких чудес больше не случалось. Замок умер – или делал вид, что Тильды Бам на свете не существует. Впрочем, Тильду это не огорчало. Дневное время занимала работа, ночами она готовила пищу, чинила прохудившуюся одежду и по крупице пропускала через себя всю прошедшую жизнь. Рождения детей, смерти стариков, ласки мужа, принятых на руки ягнят, козлят и младенцев, урожаи яблок – розовых и золотистых, прогулки по берегу моря – домашним говорила, за съедобными ракушками, на самом деле просто любила простор и плеск волн. Она помнила больше, чем ей казалось в суматохе домашних дней.

Когда прилетел дракон, Тильда едва проснулась и сидела у очага, расчёсывая волосы. Она услышала хлопанье крыльев, почувствовала, как вздрогнула земля и выскочила наружу. Огромный, красный, покрытый сияющей чешуей, ящер бережно ссадил пассажира, склонил пред ним громадную голову и с места поднялся в воздух. Тень от зубчатых крыльев на минуту затмила солнце. Глубокий старик в лазурных одеждах мага остался стоять у ворот. Он неуверенно сделал шаг, другой, протягивая перед собой дрожащие руки. Стало ясно, гость слеп. Тильда побежала на помощь.

Старик оказался звездочетом и предсказателем. Много лет он смотрел с башни в оптическую трубу, изучая, как движутся и падают светила, составляя гороскопы великих мира сего и постигая связи между судьбами людей и именами звезд, под которыми те родились. Когда зрение ослабело – диктовал ученикам книгу «О ходе планет». А когда понял, что песок в его часах на исходе, захотел посетить прекрасный замок Кандару, о котором мечтал с юности. Слишком поздно… но лучше, чем никогда. Отогревшись у очага, подкрепив силы мятным настоем с медом, звездочет захотел прогуляться по замку и попросил милую привратницу побыть его глазами. Раз он не может видеть – пусть услышит о чудесах.

Ошеломленная Тильда попросила чуть-чуть подождать – она-де приведет в порядок непослушные косы. Она лихорадочно думала, вспоминала лестницы, на которые можно подняться, уцелевшие двери, полы – и решилась. Взяв за руку старика, Тильда Бам повела его по прекрасным залам Кандары. По счастью день выдался тихим, порывы ветра не сбивали с ног и не выли в расщелинах. Только перелетные лебеди трубили над замком, невидимые в густых облаках. Старик прослезился – именно эти звуки были ему дороже любой музыки. «Кандара может исполнить любую мечту – главное захотеть от души» - улыбнулся он в седую бороду. Тильда рассказывала – как недвижно висят на окнах зеленые занавеси и как играет дневной свет в витражах, собранных древними мастерами из бесчисленных осколков цветного стекла, как выступают из стен бронзовые канделябры – ночью они сами собой вспыхнут пламенем, как изящный единорог ходит по снежному садику и, расшалившись, бьет копытом искрящийся лед. Шкафы красного дерева полнились бесчисленными фолиантами, пространство стен украшали картины – давно потерянные, сожженные или изрубленные на куски, на лестничных площадках стояли статуи, глядя на гостей неподвижными, мраморными глазами. Красавицы в дальних залах кружились, опьяненные редкостными нарядами, развевались пышные юбки, пестрые ленты и длинные волосы юных девушек. Молодые рыцари пробовали мечи на ристалище за крепостной стеной – но туда лучше не ходить, гордые юноши не любят чужих глаз. И музыканты спят – готовятся к ночному балу. Кандара прекрасна – как была прекрасна сто и тысячу лет назад.

Наконец, старик утомился. Он попросил у замка хлеб, простоквашу и соломенную постель – словно он снова мальчик-пастух, не знающий ни единого заклинания. Счастливая Тильда исполнила и это его желание. Она знала, как рожать и принимать детей, подхватывать ещё мокрых детенышей, сажать яблони и сеять хлеб, но ни разу ещё ей не доводилось творить чудеса. Старик уснул, едва коснувшись усталым телом грубого ложа. Тильда завернулась в плащ и устроилась у очага прямо на голой земле. В эту ночь она не смотрела снов. Разбудил её звонкий птичий щебет. Лазурная, радостная пичуга клевала хлебные крошки с пола. А от мага осталась только пустая одежда и серебряный амулет с синим камнем на длинной цепи. Помолившись о легкой дороге для старика, Тильда собрала вещи, думая, где лучше похоронить их – под стеной или в мерзлом садике, вышла из своей комнаты – и обомлела. Перед ней стояла Кандара во всей несказанной красе. Островерхие башни, витражные стекла, лесенки и балконы, маленький садик с апельсиновыми деревцами и брызжущим во все стороны фонтаном за гостеприимно приоткрытыми воротам.

Не веря своим глазам, Тильда прикоснулась к шершавым плитам, тронула дверную ручку – всё настоящее. И паркеты и стрельчатые окна и арки в залах и бронзовые подсвечники и отсыпанные белым, похожим на снег песком дорожки в саду, и даже апельсины на ветках. Вот только залы и комнаты были пусты – ни шкафов, ни постелей ни кухонной утвари, не говоря о книгах, нарядах и рыцарском вооружении. Тильда задумалась, оглядывая просторную бальную залу, и рассмеялась, как девочка, когда посреди царственного великолепия возник обычный кухонный табурет, крепко и неуклюже сколоченный. Лазурная птичка ответила звонким чириканьем и прошлась по проножке пошатываясь, словно заправский пьяница. Похоже, о грязной работе предстояло забыть – теперь трудиться будет воображение!

Это оказалось… волшебно. Да, волшебно, другого слова не подберешь. Нескончаемый сон, в котором возможна любая причуда. Тильда воображала себе шторы и занавески, простыни и подушки, комоды и кушетки, женские платья и детские игрушки. Если что-то не нравилось – достаточно было повести бровью, и неудачная задумка исчезала. Особое удовольствие Тильда получила на кухне – больше не приходилось спускаться в гостиницу за припасами, достаточно было вспомнить самое редкое лакомство, чтобы оно тотчас появилось на столе свежим и ароматным. Пироги с крольчатиной и печенкой, булочки в сахаре, сидр и эль, морской суп и похлебка с бобами – все, кто когда-нибудь навестит Кандару, смогут отведать лакомства, которыми Тильда Бам, кормила семью. А ещё полюбоваться цветами, которые она выращивала у себя на окошке, поспать под лоскутными одеялами, попить молока из облитых желтой глазурью глиняных кружек, услышать, а то и протанцевать джиллиянку, отбивая такт босыми ногами.

Тильда вспоминала, вспоминала, вспоминала, вытряхивая минуты детства и годы зрелости и наконец поняла – её жизни просто не хватит, чтобы заполнить Кандару. Она не касалась ни рыцарских мечей ни платьев принцесс ни дворцовой мебели, не прочла за жизнь и десяти книг, не видела и десятка настоящих картин. Нужны ещё гости, много гостей. Недолго думая, Тильда вообразила старый чугунный фонарь – точь-в-точь такой, как стоял на окне её дома, зажгла его и поставила на подоконник самого высокого окошка в самой высокой башне. И впервые за проведенные в Кандаре месяцы загрустила всерьёз – даже потешные штучки лазоревой птички не развлекали. Она вспоминала мужа, его рассказы у очага, ровное дыхание в спальне, пестрый шелковый платочек, который он до сих пор, красуясь, повязывал на шею, прочную мебель, сработанную на совесть, смешные гостинцы из дальних стран. Самуэль всегда оставался рядом, защищая её от бед – даже когда уплывал к Поясу Юга. И она думала о муже, всякий раз, когда шила или варила еду, гадала, как заплести косы, и собирала яблоки. Он быль сильный и честный, её Самуэль, он любил надежные вещи и простую пищу. И скорее всего не оценил бы тонкую прелесть иллюзий… как впрочем, и дети, земные от макушки до пяток. Разве что младший сын – он пошел к чудаку-капитану, потому что слоны и сирены были ему важнее полновесных золотых и безрадостного труда.

Первый гость не заставил себя долго ждать – элегантный уродец, королевский портной из Загорья явился в замок, чтобы узнать, какие платья носили благородные дамы в древности – принцессе Загорья исполнялось шестнадцать лет, и она хотела быть самой прелестной. Тильда сильно огорчила его, но после долгих уговоров портной согласился задержаться на день – вспомнить наряды, которые шил и видел. Сбившийся с дороги к пастбищу личный повар графа Ферье радостно позаимствовал кое-что из рецептов Тильды – заносчивый граф наотрез отказывался от простонародных кушаний, а теперь их можно было под благовидным предлогом ввести в моду. Взамен он поведал о многослойных паштетах, кабанах, в которых запекают живых воробьёв, и тортах о двадцати ярусах, со своим сортом крема для каждого. Угрюмый, покрытый шрамами рыцарь, которого привез красный дракон, вообще ни с кем, кроме Кандары, не разговаривал – Тильда думала даже, что тот немой. После его визита в оружейной появились мечи, копья, кинжалы, стилеты, шлемы и доспехи с тонкой чеканкой. Благородная дама, путешествующая с многочисленной свитой (правда слуги идти в колдовское гнездо наотрез отказались) помогла шикарно обставить замок – после её непродолжительного визита в Кандаре появилась не только изящная мебель, гобелены и редкостные ковры, но и мраморная ванна с горячей водой. Тильде страшно понравилось нежиться в розоватой, благоуханной чаше.

Бард-лютнист, которого загнала в замок лютая метель, помог пополнить библиотеку, а в свободное время пел и играл баллады – то томительные и горькие, то бравурные – хоть сейчас на войну, то веселые, как ячменное пиво в кружках. Он был красив чеканной красой мужчины, подошедшего к зениту жизни - умный и лукавый взгляд, лучики морщинок у внимательных глаз, седина в иссиня-черных кудрях и короткой волнистой бородке, черная с серебром куртка, серебряные перстни на сильных пальцах, шпоры на сапогах, рукоятка ножа за наборным, широким поясом. Сильный голос – не просто мощный, способный заполнить звуками зал, но покоряющий сердце. Должно быть, такие барды в давние времена шли перед армиями и пели на полях битвы, поднимая солдат в атаку. Он пел для Тильды лунной ночью Самхейна – истории славных сражений, великой любви и простого площадного веселья. Тильда чувствовала, что нравится, зажигает веселые искры в темных глазах, и тянулась навстречу. Она грезила – как бы сложилась её судьба, откажись она в юности выходить замуж. Круг людей, факела и мячи, охапки свежих цветов, шальное золото, восхищение пьяной от восторга толпы. Музыка – скрипки, флейты, гулкие барабаны, огненная джиллиянка босиком по мостовой. Слезы и поцелуи, страсти и приключения, опасности и чудесные спасения от неминуемой гибели. Дитя в кибитке под пестрым пологом, дитя, которое учат ходить по канату, едва оно встанет на ноги. И любовь бродячего лютниста – он бы понял, как стремится к чудесам душа Тильды, как просят танца легкие ноги и грустится о звездном небе под крышей дома… Когда темень за окнами стала сереть, возвещая рассвет, им не понадобились слова – только взгляды. «Пойдешь со мной?» «Нет».

Бард ушел незаметно. Он оставил на память серебряное колечко с виноградным листком и брильянтовой каплей росы – дары Кандары исчезают бесследно, настоящие вещи живут долго. Дождавшись следующего утра, тронулась в путь и Тильда. На прощанье она обошла замок сверху донизу – да, книг ещё было мало, мебель стояла отнюдь не везде, а картин и статуй до сих пор ещё не появилось. Но она сделала всё, что могла. И если вдруг её сын захочет увидеть настоящие чудеса – он найдет не унылые развалины, а прекрасный волшебный замок. Прощай, Кандара!
Лазурная птичка летела за Тильдой до мостика, потом чирикнула на прощание и повернула назад. Толстощекий владелец гостиницы «Чудо света» дал важной гостье лучшие апартаменты бесплатно, угостил восхитительным ужинам и строго наказал слугам – прислуживать госпоже Тильде, как королеве. «Что ж вы сразу не сказали-то, что вы из магов, мы бы вас приняли, как положено. Экое чудо вы сотворили – замок подняли. Теперь люди ходить будут, деньги рукой потекут. Да и красиво там, как в раю. Правда что ли?». «Правда», согласилась усталая Тильда. Мечта закончилась, теперь больше всего на свете она хотела домой.

Когда, миновав перевал, она прибыла в порт Шторм, уже задули злые декабрьские ветра. Ни один приличный корабль не собирался, рискуя жизнью, пробираться в порт Рок. Упрямая Тильда пошла к владельцу китобойной шхуны. Денег у женщины почти не осталось, но непреклонное упорство и, пожалуй, что повод – муж-моряк вскоре вернется из дальнего похода, убедили старого гарпунера. Шхуна вышла в открытое море – и доплыла легко, словно Тильда, и вправду стала волшебницей, наколдовала попутный ветер. Деньги на лодку до островка пришлось занимать у старшего сына. Он хотел было расспросить мать, но решил не задавать глупых вопросов раньше срока.

Дом остался таким же. Фонарь горел на окне. Ада с внучкой собрали яблоки, запасли грибов и орехов, кое-как наварили сидра. Козы принесли четырех отличных козлят, куры плохо неслись - как всегда в это время года. Младшая дочка к вящему ужасу всех соседок сбежала от мужа в город и теперь подвизалась в цирке живой мишенью. Старшая наоборот стала прекрасной хозяйкой, любимицей свекрови и сокровищем у драгоценного муженька. Судя по её животу, Самуэль вскоре по возвращении станет дедом. Сменив изношенную одежду на домашние платья в клетку и мягкие башмаки, спрятав волосы под белый чепчик, а колечко в дальний ящик кладовки, Тильда рьяно принялась за родное жилище. Чистила, драила, мыла, скоблила, стирала, выбивала ковры и половички. За неделю до Рождества испекла королевский паштет и оставила его дозревать в погребе. За три дня – наварила пива. Она ждала.

Тихим, ласковым снежным утром – первым утром нового года – бесстрашная лодочка стукнула бортом о причал. Самуэль – ещё чуточку поседевший, но все такой же могучий, легко поднялся по тропке к третьему от конца дому в поселке, сын шел за ним – счастливый, гордый мальчишка. Яблочный сад встретил хозяев радостным шорохом голых ветвей. Щедро смазанный маслом молоточек не скрипнул, а гулко ударил в дверь. От этого звука Тильда уронила в миску пышное тесто, и, не отерев рук, бросилась к порогу. Она обняла Самуэля, уткнулась носом в пахнущую морем рубаху и даже всплакнула от счастья. Счастливый штурман осторожно обнимал жену, гладил по податливой теплой спине. Сын топтался рядом, ожидая своей доли восторгов и поцелуев, тут же с радостным визгом крутился пес. «Настоящее чудо – теплый воздух родного дома» - улыбнулся наконец Самуэль. «Ты довольна, что я вернулся?» «Да» без слов ответила Тильда. Штурман Самуэль понял. Он ещё раз поцеловал жену, подошел к подоконнику, приоткрыл закопченный колпак фонаря и осторожно задул огонь.
Tags: мояпроза
Subscribe

  • Посвящение Памуку

    Снег наступает на Средиземные берега, Чтобы прятать руины и камни оберегать. В белой овечьей шерсти лежать, не тая, Сделать прическу статуе - ай,…

  • Других не будет

    Боженька, когда я снова влюблюсь, пошли мне человека хорошего Чтобы в косоворотке или толстовке, бродил дубовыми рощами, Квас пил и капли стекали по…

  • Питеру

    Что сказать тебе, город, отброшенный словно старая кожа? Город, который я предала, улизнула, смылась? Променяла твой серый холод на пьянящую синеву,…

promo nikab january 25, 2019 07:55 106
Buy for 200 tokens
Что я умею делать: Журналистика. Опубликовала более 1000 статей в журналах «ОК», «Шпилька», «Психология на каждый день», «Зооновости», «Наш собеседник», "ТаймАут", "Офис Магазин", «Мир Фантастики»,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 33 comments

  • Посвящение Памуку

    Снег наступает на Средиземные берега, Чтобы прятать руины и камни оберегать. В белой овечьей шерсти лежать, не тая, Сделать прическу статуе - ай,…

  • Других не будет

    Боженька, когда я снова влюблюсь, пошли мне человека хорошего Чтобы в косоворотке или толстовке, бродил дубовыми рощами, Квас пил и капли стекали по…

  • Питеру

    Что сказать тебе, город, отброшенный словно старая кожа? Город, который я предала, улизнула, смылась? Променяла твой серый холод на пьянящую синеву,…