Ника Батхен (nikab) wrote,
Ника Батхен
nikab

Categories:

Тринадцатая сказка с крыш

Хозяйку Лавки ненужных вещей на крыше капельку опасались. Все знали – давным-давно она была человеком, да и сейчас выглядела как человек – румяная, пухленькая старушка в пестрой кофте с карманами и вязаной юбке. Только глаза сияют и руки движутся быстро-быстро. Но зато в лавочке у Хозяйки всегда можно было оставить что-то ненужное и получить взамен что-то, что тебе пригодится. Надоели тебе, скажем, чашки, платьице, или плохое настроение – приносишь, глядь, а кому-то не хватало посуды, нарядов или давно хотелось капельку погрустить. Вещи могли ожидать владельцев многие годы и никто (даже сама Хозяйка) не мог в точности рассказать обо всем, что хранится в пыльных шкафах, сундуках и кладовках. Иногда гость сам не знал, отчего он пришел, и долго мялся у порога, оглядывая витрину, перебирал немудрящий товар. Кошки-привратницы звали тогда Хозяйку, и она, снисходительно улыбаясь, выносила из закромов нужную вещь – волшебную флейту, половинку сердечка или ключ от родного дома.

Говорили, что Лавка намного старше Хозяйки. Даже взрослая Фея помнила мутные стекла, отполированный прикосновениями прилавок, запах пряностей и ветхой бумаги, марионетку-пьеро на второй полке у входа и шлем с крылышками, в котором росла герань. Но когда появляется Лавка, почему закрывается, и кому подобает вести торговлю, оставалось для жителей крыши тайной. Или есть или нет.

Нынешняя Хозяйка отжила до последней капли долгую и не самую скверную жизнь. Родилась перед войной, выжила в эвакуации, окончила институт, вышла замуж за надежного человека, родила двух дочурок, слыла прекрасной хозяйкой. Все удавалось маленьким хлопотливым рукам, все ладилось – пироги ли с золотистой масленой корочкой, заплаты на коленках – стежок к стежку, самошитые куклы для дочерей и пушистые свитера для мужа. Её дом вечно был полон гостей, дальних родственников, сослуживцев, детишек. А потом время вышло. Умер муж – очень быстро, без боли, как хорошие люди. Разлетелись в дальние края дочки, увезли ненаглядных внуков. Растерялись куда-то друзья. В довершение бед, дом снесли, и на старости лет пришлось перебираться на новое место в необжитую квартиру.

Она осталась одна-одинешенька. С пустыми, праздными руками – много ли старой женщине надо? Доживала себе, проедала запасы, караулила телефон – вдруг позвонят родные да ненаглядные. Когда ухнули деньги в нехорошем году, покрутилась-покрутилась – и потащила на ближайшую барахолку последние вещи от мужа. Продала, кое-как продержалась, там и дочки любимые подоспели помочь маме. Но барахолка притянула её к себе – так большое бревно, колыхаясь по речке, собирает вокруг себя мелкий сор. Там царили люди обочины, ветхие, брошенные, латаные-перелатаные. Зато они знали цену стоящим вещам и умели дорожить ими. И талант подарить новую жизнь рваной шали, сломанной кукле или треснувшему кувшину, пришелся как нельзя кстати.

Она всегда любила подбирать одинокие, старые вещи, но при муже и дочках стеснялась – засмеют, застыдят. Муж-покойник был, правда, мастеровит, но и он ворчал – зачем портить глаза над штопкой, перешивать старьё? Чай, не голодаем – поди, купи. А её приучили не выбрасывать то, что чинится. И теперь она потихоньку заполняла квартиру спасенным от гибели барахлом. Отмывала, отстирывала, перелицовывала, пришивала хвосты и глаза плюшевому зверью, переряжала грудастых барби в приличные платья, перенизывала старые бусы по-новому. Что-то оставалось в доме, что-то потом продавалось или дарилось. Жаль, мамаши на детской площадке не позволяли ребятне брать «старьё» у незнакомой старухи. Приходилось хитрить – ранним утром оставлять ящик с игрушками прямо в песочнице. К вечеру все исчезало.

Шли годы, она слабела, хуже видела, слышала, удерживала иголку. На барахолке появлялась редко, только чтобы пристроить в хорошие руки любимцев. Остальное за гроши из дома разбирали товарки. Иногда, в солнечные дни хватало сил выползти на промысел по окрестным подъездам, чердакам и, будем честны, помойкам. Всех вещей не спасти, но сколько выйдет – столько и пригодится. Порой ей казалось, что краем глаза она различает на крышах странных существ с крылышками, но рассказывать о них не стоило – не поймут.

…Пожилой чемодан с уголками, обитыми жестью – точь-в-точь как в молодости у отца - кто-то выставил прямо в подъезд. Она приметила вещь, когда спускалась покормить кошечек, и на обратном пути, одышливо кашляя, затащила в квартиру, не столько из добычливости, сколько из любопытства. Старинные фотографии, довоенные открытки и марки – что может быть притягательней? Но открыток там не было. Пара старых мужских костюмов, лакированные штиблеты, обгорелое по переплету собрание сочинений забытого классика и какая-то жестяная шкатулка со стершимся тусклым узором. Открывать её следовало ключом, но ключа не прилагалось. Пришлось ковырять в замке кстати найденной шпилькой.

В шкатулке на блюдечке с голубой каемкой лежало желтое яблоко. Обыкновенное яблоко, вроде веснушчатых «голденов» продающихся в любом супермаркете. Оно пахло одуряющей сладостью ранней осени и казалось таким сочным, что удержаться не было сил. От находки остался лишь сиротливый маленький хвостик – и тут в дверь позвонили.

Хмурый ангел в черном костюме только глянул на неё и вздохнул:
- Опоздал…

- Почему? – она удивилась не столько ангелу, сколько его непунктуальности.

- Потому что яблочко уже съедено.

- Извините, я не знала, что оно ваше, - ей стало стыдно. – А хотите, я вам новое куплю, могу даже целый килограмм!

Ангел недовольно распустил крылья и снова сложил их, перышко к перышку, как большой толстый голубь.

- Я вообще-то ангел смерти. И сегодня пришел по твою душу. А ты яблочко съела. Шесть тысяч лет с лишком лежало спокойно, умные люди его по блюдечку катали, смотрели, что где творится, добро от зла отличали. Шесть тысяч лет никому в голову не приходило!!!

Она потупилась, ей и вправду было до невозможности неудобно – съела чужое яблоко, сломала хорошую вещь.

Ангел грустно поскреб в затылке:

- Что же делать… Ты умереть хочешь?

- Нет, - не задумываясь, ответила она.

- Захочешь – скажешь. А пока – собирайся, с живыми тебе не место.

- А что детям сказать? - испугалась она.

- Ничего, - отрезал ангел. – Или мне лично отнести им письмецо?

Она замотала головой, тряхнула седыми, рассыпавшимися кудряшками. Ангел вежливо подал даме пальто, взял под руку, повел вверх по лестнице, протащил сквозь закрытую дверь на чердак и поднялся на крышу. Между труб стоял пыльный, запущенный домик с ржавой вывеской «альте-захн».

Ангел пинком распахнул дверь:
- Живи. Надоест – позовешь. Эх ты, женщина…

Сокрушенно покачав головой, ангел в последний раз вздохнул и тяжело взлетел.
Слизнув присохшую, горьковатую капельку сока с губы, она вошла в домик – и вылетела оттуда пулей. Решив, что минутка времени ещё есть, она сбегала вниз в бывшее жилище, приволокла веник, тряпки, совок с деревянной ручкой. Началась Большая Уборка.

Поутру вся крыша уже судачила – в Лавке Ненужных Вещей снова появилась Хозяйка. Первой приняли её кошки, памятуя дружбу в прежней судьбе. Старичок-домовой посчитал, загибая пальцы, и нашел-таки родича из московских, что топил печку в доме у её бабушки. Крысам пришлись по вкусу залежи затхлых круп, выставленные на разграбление. А у феечек не оставалось выбора.

В новой жизни Хозяйка освоилась на удивление быстро. Столько соседей, столько чудных знакомств, столько ненужных вещей, к которым надо приложить руки! Она чистила, штопала, пришивала, перелицовывала… а барахло не кончалось. Потому что от любой сказки остаются вещи, которые никому не нужны. Можно выбросить их на помойку, утопить, сжечь – или найти, для кого они снова окажутся сказочными. Хозяйка умела это лучше всего на свете. А в свободное время она вязала черные шапки, шарфы и варежки. Ангел стал навещать её иногда, пить из треснутой кружки чай, осторожно ворочать крыльями в тесной кухоньке и говорить, говорить.

…О несчастных и счастливых, о добре и зле…*


(с) «Воскресенье»
Tags: сказки с крыши
Subscribe

  • Что там было насчет горького счастья?

    Ни на какую сладость не променяю, никаким ветром не унесет. А потом подымусь и буду делать фестивали. И прорвусь! И буду счастлива тем, что смогу…

  • Баллада светотени

    Тени чаек - на серых скалах. Тени рыб - на песчаном дне. Скачут тени коней усталых, Кружат тени больших камней. Тени тополя непроглядны, Тень от…

  • Мамина колыбельная

    Спят усталые игрушки, Погремушки ползунки, Зайка ушки на макушке, Книжки, краски и коньки. Все часы устали тикать, Толстый чайник не кипит. В темной…

promo nikab january 25, 2019 07:55 106
Buy for 200 tokens
Что я умею делать: Журналистика. Опубликовала более 1000 статей в журналах «ОК», «Шпилька», «Психология на каждый день», «Зооновости», «Наш собеседник», "ТаймАут", "Офис Магазин", «Мир Фантастики»,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments

  • Что там было насчет горького счастья?

    Ни на какую сладость не променяю, никаким ветром не унесет. А потом подымусь и буду делать фестивали. И прорвусь! И буду счастлива тем, что смогу…

  • Баллада светотени

    Тени чаек - на серых скалах. Тени рыб - на песчаном дне. Скачут тени коней усталых, Кружат тени больших камней. Тени тополя непроглядны, Тень от…

  • Мамина колыбельная

    Спят усталые игрушки, Погремушки ползунки, Зайка ушки на макушке, Книжки, краски и коньки. Все часы устали тикать, Толстый чайник не кипит. В темной…