Ника Батхен (nikab) wrote,
Ника Батхен
nikab

Categories:

Новый рассказ

Прошу любить и жаловать.

Эйн-цвей-дрей

- Господа и дамы, приобретайте билеты! Дрессированные медведи, экзотические животные, смертельный номер – «Танец» под куполом цирка!

Прохожие не откликались на хриплый призыв мегафона – пряча головы в воротники, они обходили лоток, украшенный пестрой афишей. Было ветрено, скользко и очень холодно – зима пошла на приступ и в считанные дни захватила приморский город. Опустел рынок, закрылись магазины, попрятались в гаражи маршрутки. Лешке Кадышеву тоже хотелось в тепло. Но билетов оставалось гораздо больше, чем следовало, а без сбора цирк рисковал застрять в Феодосии до весны. Денег не хватало даже на корм животным, электричество брали в долг. Кто успел – дрессировщица с обезьянами, иллюзионист с ассистенткой, пара гимнастов – поругались с директором и уехали назад в Харьков. Остальные с грехом пополам пробовали играть представление, шили лоскутное одеяло для невзыскательной провинциальной публики.

Ветер хлестнул в лицо, Лешка съёжился и пониже натянул шапку. В этот день он особо жалел, что когда-то подался в цирковые. Конно-спортивная школа, «вес пера» идеальный для будущего жокея, стальные колени, кошачья ловкость – всё обещало успех. Но захотелось блестящих чудес арены - и вместо ипподрома Лешка в тысячный раз измерял тринадцать метров манежа, уже понимая, что своего номера ему не видать, как своих ушей. Приелся тяжкий труд, маленькие деньги, пронафталиненные шутки, беглый интерес девочек и завистливые глаза сверстников – как же, «циркач». На все руки мастер – и на лошади покрутиться и билеты попродавать и барахлом поторговать в фойе и ввечеру навоз выгрести! Лешка сплюнул в снег и покосился на пестрые шарики, рвущиеся с лотка. Надувной Губка Боб издевательски подмигнул продавцу.

- Не фартит, дружище? – поинтересовался незнакомый голос.

- Не фартит, - Лешка хмуро глянул на собеседника. Перед ним стоял мужичок неопределенного возраста. Голос звучал молодцевато и глаза из-под кепки поблескивали яркие, голубые. Но чисто выбритое лицо казалось смятым, щеки свисали брылями, кончик носа краснел, выдавая страсть к водке. В кармане старомодного пальто и вправду обозначался «мерзавчик»… эх хлебнуть бы, с мороза!

- А потому не фартит, что фарт сидельцев не любит, сам в руки нейдет и в кошелек не лезет, - наставительно произнес незнакомец. - Подсобить?

- Нуу… - неопределенно протянул Лешка.

- Не запрягай! – отозвался собеседник. – Погрейся вот, а я за тебя поработаю – смотреть тошно, как маешься.

«Мерзавчик» трижды перевернулся в воздухе, Лешка едва успел его подхватить. Пальто мягко осело в снег. Как по волшебству стих колючий ветер. Незнакомец тяжело вспрыгнул на лоток и встал на руки, болтая ногами в воздухе. Из-под штанин показались нелепые полосатые гольфы, мятое лицо налилось темной кровью. Ахая, шарахнулись прохожие. Какая-то закутанная в платок малышка закричала на всю площадь:

- Бабуля, смотри! Дядя с ума сошел!

- Эй-цвей-дрей! – ответил на это «дядя» и, кувырнувшись, приземлился в снег. В руках у него оказался шарик на палочке – полосатая зебра с довольной мордой. Точнее шарик завис на пальце, потом закрутился волчком, переместился на нос, на смешно отставленную ногу, снова затрепетал на ладони и, наконец, очутился в цепких лапках давешней малышки.

- Эй, народец, не зевай, а билеты добывай!
У кого есть гроши – раскупайте ложи,
Для студента и еврея – по копейке галерея,
А для малых ребят полцены на первый ряд!

Цирк приехал, мамаша, разевайте кошелек, и себе и супружнику, и невестке-змеище и зятьку-любезнику и внучку ненаглядному! Что, паря, куксишься, на цирковых дамочек поглазеешь – невесту не захочешь! Ах, мадам, таким красавицам пара бесплатно! Давай, слышь!

Озадаченный Лешка кивнул и послушно оторвал бумажку. Вообще-то каждый покупатель мог получить второй билет бесплатно, но мужичок торговал так бойко, что об этом запросто забывали. Бумажки с аляповатым медведем разлетались как горячие пирожки, малышам незнакомец не без успеха всучивал шарики, женщинам дарил комплименты, над молодежью незло посмеивался. Украдкой глотнув из бутылки, Лешка тоже забалагурил, веселой, бессмысленной болтовнёй очаровывая «болванов».

К полудню стало понятно, что в субботу цирк ждет аншлаг. Хватит денег и на корма и на лекарства и на счета и на дорогу останется. Лешка поминутно трогал тугую сумочку и мечтал, как дома отоспится, отъестся, потом позвонит отцу – тот сулил место в семейном деле, как только сыну осточертеет маяться дурью...

Зябко дернув плечами, Лешка смахнул в сумку оставшиеся билеты, ухватил одинокий шарик и осторожно глянул на неожиданного помощника. По хорошему, надо бы процент отстегнуть… жалко, но надо.

- Оставь, - отмахнулся незнакомец, верно прочтя вопрос. – В отставке я, давненько не шутковал, вот поразмяться приспичило.

- А вы тоже из наших? – поинтересовался повеселевший Лешка.
- Отож! И папаша мой цирковой – видал дрессировщика Лацци? Его в девяносто четвертом медведь порвал, прямиком на манеже – папаша принявши был, а зверьё этого ох не любит. А мамаша моя, несравненная Жози, ещё раньше из-под купола сорвалась. Сирота я, сирота горемычный!

Лицо незнакомца сморщилось, из глаз брызнули бутафорские струйки воды. Лешка фыркнул – он терпеть не мог дешевых трюков. Но не платить по счетам он не любил ещё больше.

- Может, заглянем погреться, по маленькой раздавить? Я тут кафешку знаю, шашлыки настоящий грузин готовит – пальчики оближешь.

- Шашлыки это можно, это, братец ты мой, вещь, - согласился незнакомец и церемонно приподнял кепку. – Леон Рудольфович Лацци к вашим услугам. А ты, значится, Алексей… а по батюшке?

«Бэйджик что ли прочел? Шустрый дядя», - подумал Лешка и огрызнулся злей, чем хотел.
- Лешка я. Что церемонии разводить?

Леон Рудольфович смиренно согласился. Зачем лишние сложности между интеллигентными людьми, особенно если им предстоит такое приятное занятие? Он пустился рассуждать о сравнительных достоинствах грузинского и татарского шашлыков, преимуществах горной баранины перед долинной, кизиловых углей перед дубовыми, гранатового сока для спрыскивания перед чересчур кислым на его взгляд молодым вином, саперави перед киндзмараули… Когда они дошли до «Лукоморья», и миновав деревянный детский городок, спустились в зал, у Лешки в животе уже урчало – так хотелось ему дымного, сочного мяса.
О, счастье! – буквально через десять минут на столе появились тарелки с восхитительными, горячими шашлыками, свежайший лаваш, хрусткая зелень и запылившаяся бутылка с таинственным содержимым.

Чем дальше отступал голод, тем теплей становилось у Лешки на душе. Он, смакуя, потягивал золотое вино, заказал ещё сушеного сыра, чтобы растянуть удовольствие, вспоминал анекдоты и байки и сам же покатывался над ними. Собеседник же, наоборот, от тепла сник. Мясо ел вяло, вино пил нехотя, на шуточки улыбался одними губами. Какая-то мысль уводила Леона Рудольфовича далеко от уютного зальчика.

- В августе по вечерам на набережной звучит духовой оркестр. Барышни прогуливаются под ручку, кавалеры комплименты кричат с бульвара, старухи-татарки торгуют семечками, пароходы гудят так громко, что заглушают трубы. И месяц в облаках колыхается, как девочка на качелях… Луна, ты луна, наверно ты пьяна – и сморщена и скорчена, ни к черту не годна, - фальшивый тенорок старика прозвучал неприлично громко.

- Да, я читал в газете, - нехотя согласился Лешка (быстро же ты надрался!), - мэр решил, что раз в первой музыкальной школе собрался хороший оркестр, пусть потрудится на пользу города. Знаете, где эта школа?

- Конечно, - кивнул Леон Рудольфович. – Там где раньше стоял шапито. Ах, как это было красиво – в закатный час зажигались огни, играли марши, съезжалась публика. На галерке толпились русские грузчики и молодые татары – они ходили смотреть борьбу и страшно шумели. В ложах сидели купцы – караимы, армяне, турки, а то и сам городской голова захаживал полюбоваться на Иду Кассино, как она верхом на белой кобыле скачет через четыре горящих обруча – оп, оп! Она была бессовестно хороша, Идочка, и удачлива необычайно – охмурила итальянского капитана с «Ливорно» и сбежала с ним за границу. Цирковые сплетничали про неё, языками мололи. А когда красные Феодосию взяли – позавидовали черной завистью. Вечернее представление аккурат давали, боролись Паппи и местный парень с Карантина, Мозжухой звали. Вышли оба, размялись – и вдруг поручик какой-то прямо верхом в цирк въехал «Красные в городе!». И люди «ааааа!!!!» и побежали, как тараканы от свечки – женщин давят, толкаются, не разберешь, кто где. Лошадей цирк тогда бросил, медведей, льва, вольтижерка ногу сломала и тоже осталась. А пароход потонул. Всё едино… Леон Рудольфович уронил голову на руки.

«А не мешай вино с водкой!» - подумал Лешка. Он хозяйственно доел мясо, слил в бокал остатки вина, закусил тягучей ниточкой сыра, попросил счёт – смешные деньги, спасибо мертвому сезону. Чуть подумав, потрепал старика по плечу:

- Вставайте, Леон Рудольфыч, пора нам!

Лацци грузно поднялся – казалось, за полчаса он прибавил лет двадцать и короткий сон его не освежил. Он неловко нащупал рукава пальто, кое-как нахлобучил кепку на лысую голову. Посмотрев на него, Лешка неохотно поинтересовался:

- Может вас проводить?

- Нет, - покачал головой Леон Рудольфович и замялся. – Другое у меня к тебе дело.
«Денег попросит» решил Лешка и сделал внимательное лицо.

- Может, вам в шапито человек нужен, хоть на денечек? Не смотри что я старый – и коверным могу и подсадным и униформистом. Сил нет, как по арене соскучился. А?

- Золотой вы наш человек, Леон Рудольфыч! Конечно, такой артист везде нужен!

…Не рассказывать же, что мало не половина труппы сбежала, два униформиста провалились в запой и которые сутки не казались директору на глаза. Любые помощники пригодятся, тем паче опытные.

- У меня только одно условие. Чтобы никто на меня ни голос, ни руку не поднимал. Смолоду не люблю, - серьёзно сказал Леон Рудольфович. Мороз вернул краски побледневшему было лицу, протрезвил старика.

Лешка незаметно пожал плечами – что за цирк без крепкого словца. Впрочем, пожилого артиста вряд ли кто-то обидит. В двух шагах от «Лукоморья» кучковались замерзшие таксисты, за пятьдесят гривен сивоусый кавказец согласился довезти циркачей до Комсомольского парка, подождать, а потом доставить Леона Рудольфовича назад к «Астории», где старик, по его словам, остановился.

Новости, ожидавшие Лешку в цирке, оказались куда печальней, чем он ожидал. Рустам Давидович, терпеливый и хитроумный Рустам Давидович, бессменный директор, бич божий и отец родной для харьковской труппы в полдень съехал из вагончика прямо в больницу. Свалился с гипертоническим кризом – видать, мороз доконал. Или жена - за старшую в труппе осталась его супруга, Ангелина Петровна, дрессировщица хаски, дама с большими амбициями и паршивым характером. Она немедля звякнула в мэрию и написала жалостное письмо в газету, о плачевном положении бедных артистов – погода не сулила продаж, представление следовало отменять. Явление Лешки с полной кассой удивило даму несказанно. За суматохой и перебранкой о Лацци как-то забыли. Когда Лёшка спохватился и отправился искать гостя, Леон уже нашел себе дело. Скинув пальто и пиджак, засучив рукава полосатой вязаной фуфайки, он сноровисто чистил вороную Фантину, оглаживал ей бока, расхваливая красотку на все лады. Предательница-кобыла нежно фыркала. Бумеранг, серый в яблоко мерин, ревниво ржал и стучал копытами в стойле. Пожав плечами, Лешка взял скребок и вошел к мерину – работы на всех хватит.
Tags: мояпроза
Subscribe

promo nikab january 25, 2019 07:55 106
Buy for 200 tokens
Что я умею делать: Журналистика. Опубликовала более 1000 статей в журналах «ОК», «Шпилька», «Психология на каждый день», «Зооновости», «Наш собеседник», "ТаймАут", "Офис Магазин", «Мир Фантастики»,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment