Ника Батхен (nikab) wrote,
Ника Батхен
nikab

Categories:

Эйн-цвей-дрей, часть 2

Такси пришлось отпустить – за считанные часы старик стал своим в труппе, словно работал здесь двадцать лет. Огнекрутке Алине наговорил комплиментов, расхвалив пышные кудри, которыми девица страшно гордилась. Шталмейстеру Леонидычу подсказал чудодейственный бальзам от ревматизма. Медведю Яшке дал молоко в бутылке – полцирка покатывалось, как потешно косолапый высасывал лакомство, пачкая морду. К вечеру Леон уже знал по именам всех артистов, лошадей и собак, помнил, у кого сколько детей, внуков, хворей и ломаных косточек. До субботнего представления разработал свою антрепризу – маленький номер с плюшевой лягушкой, которую клоун заставлял говорить «бу-у-улочка с изюмом». Но Лешку он раздражал – стариковской дотошностью, глупой принципиальностью, вечным бурчанием «я же предупреждал». И дурацкими, не слыханными раньше суевериями – не лузгать семечки, не свистеть, не подметать манеж – беда, видите ли, будет. Словно можно придумать что-нибудь хуже тридцатиградусного мороза, больных зверей и замерзшей публики?

В субботу погода не задалась. Прояснилось, но теплей от этого не стало, ветер бил с моря, подхлестывая торопливых прохожих. Дорожки парка обледенели. По счастью зрителей это не остановило – к шапито стекались ручейки обывателей. Почтенные мамаши и бабушки, ведущие за руки разряженных малышей, смешливые подростки обоего полу, краснолицые кряжистые мужики под ручку с возлюбленными – находились среди девиц и такие, что надели короткие юбки и теперь дрожали, перебирая ножками. Сам Лешка имел особые виды на представление – накануне он соблазнил контрамаркой симпатичную киску и надеялся на приятное продолжение вечера. С половины четвертого он мерз у входа, кивал, улыбался и вежливо говорил «проходите», ожидая подружку. Наконец девушка появилась – румяная, сдобная, в розовой курточке, белых джинсах в облипку и блестящих сапожках. Мордочка наштукатурена, зато волосы хороши – длинные, вьются, инеем словно звездами запорошены. Лешка сам проводил киску в первый ряд, мимоходом обняв за крепкую талию. Последние билеты разбирали у кассы с боем, словно ждали невесть каких чудес.

В цирке стояла холодрыга, из экономии тепловую пушку включили с первыми зрителями. Продрогшие отцы семейств толкались в очереди за горячим чаем и пахучими хотдогами, молодежь предпочитала стаканчики с разноцветным попкорном, но самая большая толпа собралась у лотка с сахарной ватой. Леон моментально освоил приготовление лакомства и теперь устраивал целое представление, виртуозно наматывая сладкий и липкий пух на тонкие палочки. Малышня скандалила, пищала на разные голоса «Купи, дай!». Впрочем, толкучка кипела и у прилавка с шарами, светящимися рожками и прочей китайской ерундой – детям хотелось праздника, родители им потакали, вспоминая себя. Кое-кто из продавцов ощутимо пах спиртом, но внимания на это не обращали – мороз все спишет.

Пора! Внутренний голос вернее всяких часов подсказал – время готовиться к представлению. За четыре года Лёшка так и не научился относиться к выходу на манеж равнодушно – всякий раз заполошно стучало сердце, поднималась в крови горячая, хмельная волна, ожидание невиданного успеха. А следом – неизбежное разочарование. Николай Шишкин, жокей и руководитель номера «Чингиз-хан» много раз упрекал Лешку за вспыльчивость. Сам цыган и страстный любитель лошадей, он считал, что к работе следует подходить с холодной головой – пусть зрители переживают.

Входя в гримерку, Лешка спиной почувствовал недовольный взгляд старшего, но сделал вид, что ничего не заметил. Быстро переоделся в «монгольский» костюм с отделанным мехом кафтаном и островерхой шапкой, натянул на ноги мягкие сапоги. По привычке размял пальцы, потянул носки, выгнулся, коснувшись руками пола. Порадовался теплой одежде – несладко нынче придется воздушным гимнастам и полуголому крафт-жонглеру. Подумал - и отправился в денник, повидать лошадей, полюбоваться лишний раз на умницу Фантину. После работы будет ей яблочко.

Раздался третий звонок. Заиграла веселая музыка, зрители разразились аплодисментами. Эффектное появление Алины всегда вызывало восторг – своими горящими веерами она поражала в самое сердце неискушенную публику. Свои видели – и рисунок танца у неё бедноват и движения не отточены и сам номер прост, как облупленное яйцо. А «болван» глотал, не поморщившись.

В коридорчике было зябко, артисты кутались в шали и свитера. Жалобно повизгивал медведь Яшка, лаяли хаски – их с утра не кормили. Дрессировщик Потап пытался расшевелить удава – змей от холода норовил впасть в спячку. Клоуны вполголоса ссорились, выясняя, кто у кого стрельнул и не отдал сотню. Снова грохнули аплодисменты, нарочито веселый голос конферансье приветствовал жителей славного города Феодосии, пожелал им приятного вечера.

Клоунская реприза прозвучала вяло – шутки про тещу, рогатых мужей и верблюда в конюшне почему-то не имели успеха. Гимнастка Яна отработала ровно – у девочки был талант и хорошие перспективы, её ждал Киев. По захолустным гастролям она моталась по совету отца, чтобы взять ремесло «с низов», набраться опыта. У силача Арцыбашева тоже всё задалось – добродушный богатырь с оттопыренными по-детски губами и могучей спиной, на которую без малейшего вреда с размаху падали гири, нравился публике. Второй номер Алины – сияющая, завлекательная лаборатория мыльных пузырей – снова вызывал аплодисменты. За это на девушку многие тайно держали зуб – ту славу, которую иные выслуживали годами тяжкого труда, эксцентричная выскочка брала из воздуха, репетируя вдвое меньше других артистов.

Снова выбежали клоуны Плюх и Плих – они собрали мальчишек из зала «играть в цирк», стрелять в мишень из водяного пистолета. Пока красные от смущения пацаны толкались в очереди, по приказу клоунов палили из игрушечного оружия, и неуклюже делали комплименты, кланяясь зрителям, Лешка проверял сбрую – следующим шел «Чингиз-хан».
Конферансье, громко икнув, объявил: заслуженный артист Украины Николай Шишкин и его конное шоу. Взвилась под купол заунывная монгольская музыка, высокий женский голос мешался со стуком бубна.

- А ведь сыновья Чингиз-хана бывали здесь, знаешь, Алеша? Летняя ставка ханов Золотой Орды находилась в Крыму, - знакомый голос Леона отвлек наездника. Тот отмахнулся:
- Потом, всё потом.

Первым выехал сам Шишкин – он любил показать удаль, покрасоваться перед публикой, гарцуя на белом коне. Могучий Абай безропотно покорялся всаднику, стук копыт точно ложился в ритм музыке. Публика зашумела – должно быть, Николай свесился с седла, цепляя манеж ладонями. Потом он вскочит на спину лошади, перекидывая из руки в руку длинную плетку, потом спрыгнет и снова оседлает коня… Пора!

С отточенной ловкостью Лешка взлетел на спину Фантины и следом за хмурым Михой, двоюродным братом Шишкина, двинулся на манеж. Последней ехала Злата, жена Михи – сперва она представлялась в мужском костюме, после первой репризы меняла одежду и выбегала в прозрачном наряде – людей не хватало.

Шум и свет на мгновение ослепили наездника – как всегда. Он не смотрел в публику – их дело пялиться, его – двигать собой в полный рост. Шамберьер щелкнул – «Алле!». Первым под брюхо лошади скользнул Миха – чиркнул носками по земле, изогнулся, приподнялся в седле, салютуя публике, и снова скатился вниз. Музыка ускорила темп, пришел кураж. Ухватившись за гурт, Лешка поднялся над горячей спиной Фантины, обвел ногами голову лошади – справа, слева. Нырнул под брюхо, повис, касаясь земли ладонями, послал в публику поцелуй – пусть кисуля подумает, «ей»… Публика брызнула смехом – прогибаясь, белокурый наездник уронил шапку, потеряв всякое сходство с монголом. Вот так конфуз!

Раздосадованный Лешка ударил лошадь коленями, прибавляя шаг – на следующем кругу можно свеситься вниз и подобрать потерю. Алле… алле – ах! Потные пальцы Лешки сорвались с гурта, он кувыркнулся на манеж, чудом увернувшись от шамберьера. Тут же крутанул сальто, второе, третье, послал публике новые поцелуи и решился «с хвоста» оседлать Фантину – чтобы чудом удержаться на лошади. Встревоженная кобыла дала «свечку», потом ударила задом и истошно заржала, сбившись с круга. Миха сбавил шаг, его Бумеранг озлился и укусил Фантину за круп. Та взвизгнула и поскакала взад-вперед, яростно лягаясь. Зрители зааплодировали, решив, что это удачный трюк. Наконец, с кобылой удалось совладать. Шамберьер хлопнул снова и вслед за Михой Лешка скрылся за спасительные кулисы. Истоптанная шапка осталась валяться на манеже – униформист подберет.

Пока степной амазонкой крутилась на лошадиной спине Злата, пока сам Шишкин показывал класс, опираясь рукам о круп Абая, словно о гимнастического «коня», Лешка выводил перепуганную кобылу, туда-назад по коридору, потом передал её униформисту и нырнул в гримерку. Остро захотелось скинуть несчастливый костюм и, одевшись в цивильное, отогреться подле податливой девки. Ему было стыдно. Сам Шишкин, потный несмотря на холод, ввалился в гримерку чернее тучи. Он ничем не укорил товарища, но складка, застывшая между густых бровей и недобрый взгляд цыгана подсказывали – по приезде в Харьков Лешке по-любому придется искать новое место. Что ж, тем лучше!

Раздражающее сочувствие Леона Рудольфовича только добавило злости – Лешка чувствовал, что за фальшивой жалостью прячется осуждение – недоделал, не отрепетировал толком. Он увернулся от старика и поднялся в зал. Восхищенная киска на первом ряду улыбнулась своему кавалеру, цепко ухватила его под ручку. Глупая – разве цирковых держат любовью? До антракта оставался последний номер – Ангелина и Северная симфония.

Униформисты вынесли три блестящие тумбы. Дебелая дрессировщица в блестящем лифчике, пышной юбочке, меховых гетрах, нарукавниках и дурацкой шапке-ушанке вальяжно явилась следом, помахивая хлыстиком. Из динамиков грянуло «Увезу тебя я в тундру» и выскочили собаки - три мохнатых красавца-хаски. По мановению руки женщины звери расселись на тумбах, крутя хвостами, облизываясь в ожидании подачек. Первый пес, повинуясь властному жесту, закружился вьюном, обходя ноги женщины, потом жадно подпрыгнул, ухватил шарик корма и был отправлен на место – ждать. Второй хаски старательно перескочил через хлыст, сглотнул лакомство, подпрыгнул ещё раз и требовательно залаял – голод мучил его давно, а от женщины пахло едой. Удивленная Ангелина указала зверю на тумбу, щелкнула пальцами – и пес вцепился ей в нарукавник. Из потайного кармашка корм посыпался на манеж, хаски, рыча от жадности, начали его заглатывать.

Побледневшая дрессировщица застыла, по руке тeкла кровь. Ряды зрителей зашумели. Мальчишка швырнул в собак огрызок булки – ближайший пес перехватил пищу в полете и моментально сожрал, давясь. Раздались крики «Позор! Живодеры!», громко заплакал ребенок, кто-то шумно бранясь начал пробираться к выходу. Лешка оттолкнул свою даму и перескочил через барьер. Выхватив хлыстик у Ангелины, он громко щёлкнул им, как шамберьером, потом взбил пыль у лап ближайшего пса. Хаски рыкнул, но отступил. Его сородичи попробовали огрызнуться, но первый голод был утолен, а что такое бич дрессировщика, они очень неплохо знали. Умные псы развернулись и дружно потрусили за кулисы. Лешка подхватил Ангелину под ручку и вывел – он опасался, что дрессировщица потеряет сознание.

- Это ж чистые волки, милочка, разве можно так неосторожничать? – покачал головой подоспевший Леон Рудольфович, глядя, как псов загоняют в клетку.

Он пришелся крайней не к месту со своей репликой – осатаневшая от неудачи Ангелина громко и неизящно обложила старика по матушке. Мятая физиономия Леона Рудольфовича исказилась – то ли от стыда, то ли от ярости. Лешка разбираться не стал – кто ж суется к злой бабе под руку. Он мягко отодвинул старика и прислушался к гудящим трибунам. Надо было срочно разрядить обстановку и Ангелина это тоже хорошо понимала – все-таки она была профи.

- Клоуны, вперед! – раздалась команда и Плих с Плюхом, хихикая выкатились на манеж. Лешка облегченно вздохнул и потихоньку вернулся на свое место – досматривать представление. Номер «Микрофон правды» пользовался неизменным успехом у «болванов» - видимо из-за
отменной глупости.

- Дорогие феодосийцы, - завелся Плих. - Это маленькое устройство полно таинственной цирковой магии!

- Достаточно сказать в него хоть одно слово, - подхватил Плюх. – И все узнают, какие сокровенные мысли таятся у вас в голове! Давайте попробуем.

Проворный клоун пробежал по барьеру и сунул микрофон под нос симпатичной блондинке из ложи.
- Как вас зовут?

- Маруся, - пискнула девушка и, перекрывая её слова, по манежу разнеслась песня «Любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждешь».

Довольный клоун погрозил блондинке пальцем:

- Всё ясно, вы влюблены! В кого бы? Ах, в мужа?

Клоун ткнул микрофон под нос её суровому соседу, и публика покатилась со смеху, услышав «Если б я был султан, я б имел трех жен». Под свирепым взглядом блондинки мужик покраснел, как рак. А клоун, потешно переваливаясь, поспешил дальше.

- А вы, что скажете, дорогой вы наш? Наверняка ведь проблемы с денежками…
Щуплый мужчинка в дорогой курточке ухватил микрофон – и заявил на весь цирк:

- У меня на счету полтора миллиона гривен. Миллион из них я заработал, перепродав бизнес своего покойного компаньона Тугайбердыева Мусы Айвазовича, а ещё двести тысяч получил отступными за эллинги на Карантине.

- За что, говоришь? За мои эллинги? – с места поднялся сосед мужчинки, грузный, раскосый дядя с золотой цепью. – Давай-ка мы с тобой выйдем, перетрем кое-что…
Публика покатывалась от хохота, глядя, как здоровенный татарин за шкирку влечет мужичонку к выходу.

- Да подставные они! – прокричала какая-то накрашенная девица. – Сговорились, вот и дурят народ! Дай-ка я гляну, что тут за правда?

Колыхая обширным телом девица шустро спустилась и подняла микрофон с барьера:

- Вот я Катюха, - заявила она сдобным басом. – Гоню самогон на дачке, разбавляю его водой и димедрола подбрасываю – так берет крепче, а алкаши все выпьют!
В нескольких точках зала раздалась брань – похоже, девицу знали.

- А ещё пацана прижила от Сережки, а пузо Игнату подсунула, мол твоё. А первенький мой родился дурачком с заячьей губой, я его, сироту, в больнице-то и оставила…
Было видно, что девице хочется замолчать, но правда лилась из неё смрадным потоком. Плюх вырвал у неё микрофон – и заговорил сам:

- Уважаемая публика, вы простите – программа у нас халтурная, директор в больнице, его жена дура фригидная, у медведя все зубы вырваны, удав вот-вот сдохнет, а напарник мой – бездарь редкостная, второго такого в Украине не отыскать.

- Это я бездарь? – возопил Плих.

- Ты, Антоша, и диплом у тебя купленный и медальку сам знаешь за что тебе дали.

Это было туше. Плих вцепился товарищу в волосы и под аплодисменты публики начал волтузить того по арене. Неожиданно погас свет. Впрочем, зрителям это было не в новинку – электричество в Феодосии той зимой отключали почти ежедневно. Или починят или предложат покинуть цирк – как ни жаль…

- Представление продолжается! – раздался вдруг звучный голос с манежа. – Маэстро, марш.

Грянули трубы. Удивленный донельзя Лешка понял – играет живой оркестр. Зал осветился – но не электрическим светом, а мягким, трепещущим огнем ламп. Высоченный, усатый конферансье в цилиндре и черном фраке объявил:

- Французская борьба, господа и дамы! Матч за титул чемпиона Крыма! На манеже знаменитый Ринальдо Паппи, чемпион Европы, мира и Одессы. Против него выступает отважный грузчик феодосийского порта, русский богатырь Семен Мозжуха. Поприветствуем их!

Бритоголовые, кряжистые, в одинаковых полосатых трико и широких цветных поясах вышли на круг борцы. Широкую грудь Паппи украшала лента с медалями. Поигрывая бицепсами, противники обошли арену и остановились. Паппи снял ленту, поцеловал медаль и отдал униформисту. Мозжуха, красуясь, поймал цветок, брошенный девицей с галерки. Рявкнули трубы, бойцы пожали друг другу руки, разошлись на три шага – и борьба началась. Великаны сперва кружили, пытаясь войти в захват, обмануть и сбить с толку противника, потом сцепились всерьёз. Мелькали потные головы, вздутые в усилии бицепсы, взмокшие спины. Конферансье бегал вокруг сплетенных тел и комментировал: бра-руле! двойной нельсон! Туше!
Потемневший от натуги Мозжуха сидел верхом на распростертом Паппи, выкручивая тому толстую ногу. Оркестр разразился тушем. Зрители зааплодировали соотечественнику. Конферансье вынес позолоченный кубок, борцы пожали друг другу руку и удалились.

- Только сегодня под куполом цирка – непревзойденная мадемуазель Виолетта.

Хрупкой девушке в белом, вылетевшей на арену, как бабочка, было не больше пятнадцати лет. Она легко поднялась по лесенке, замерла, ожидая, когда громкая музыка стихнет, и шагнула на проволоку. Откуда-то она достала белую розу и балансировала ей, сохраняя ненадежное равновесие. Казалось, стройные ножки акробатки ступают прямо по воздуху, то буквально порхая над пропастью, то осторожно скользя вперед. Лешка с ужасом понял – безбашенная девица работает без лонжи. Это была настоящая, честная игра со смертью. Публика замерла, только скрипка вела мелодию, пронзительную и грустную, словно плакала над ручьём. Остановившись посереди каната, мадемуазель Виолетта стала медленно обрывать лепестки и бросать их вниз, в темноту манежа. Казалось, ещё мгновение и она упадёт – но нет. Из-под купола цирка спустился целый букет роз, девушка прижала его к губам, швырнула в публику и под торжествующий рокот музыки ловко спустилась вниз. Её вызывали дважды.

- Последний день на манеже, дамы и господа! Звезда из Петербурга, дамы и господа! Аплодисменты - жонглер Лацци!

Онемев от изумления, Лешка увидел, как на манеж не спеша вышел Леон Рудольфович в легком костюме, похожем на наряд Пьеро. Он поклонился публике, помахал рукой первому ряду, приветствуя юного друга, остановился, прислушиваясь.

- Эйн. Цвей. Дрей.

В пальцах жонглера появился простой красный шарик. Старик неторопливо пошел вокруг манежа, поигрывая им. Раз, два – шарик взлетал всё выше. Три – шариков стало два, и каждый двигался в своём ритме – только цирковые могли оценить кажущуюся простоту трюка. Раз-два-три – шариков стало три. Эейн-цвей-дрей – четыре, пять, шесть. Повинуясь ловким пальцам жонглера, они то мелькали, рисуя пестрые круги, то неистово вращались на пальцах, на носу, на локтях, на носках остроносых ботинок. Казалось – ещё секунда и разрушится хрупкое, детское волшебство, шарики рухнут – как бьются вазы и елочные игрушки, как прощаются влюбленные и солдаты, как уходят в ноябрьскую ночь битком набитые пароходы, как усталая смерть смотрит в иллюминаторы, предвкушая долгую жатву…

- Эйн-цвей-дрей!

По одному шарики закатились за пазуху широкой рубахи. Жонглер коротко поклонился и ушел за кулисы, провожаемый тишиной – той тишиной, что дороже любого «браво».

Последний номер – мага-иллюзиониста «доподлинно» распиливающего женщину пополам Лешка словно и не заметил. Он сидел с полуприкрытыми глазами, ощущая левым боком навязчивое тепло подруги и грезил. Ему представился номер – темнота, белый конь с длинной гривой и одинокий рыцарь. Два коротких меча, как сабли в джигитовке, езда без седла и дрессура, дрессура. Нужно, чтоб конь вставал на дыбы и падал, словно пронзенный стрелой – пусть зритель поверит в гибель доброго сэра Ланселота. А ассистентка – обязательно в белом и с длинными лентами – воскресит их обоих. И музыка, музыка… Может Шопен? Или Бруно Кулэ? Работать – не меньше года, а то и два. Где? Когда? Будет чудо.
- Представление завершено. Прощайте, дамы и господа!

Вся труппа высыпала на манеж – львы, медведи, борцы в полосатых трико, клоуны на огромных велосипедах, мартышки, свинья, фокусники и акробаты, конферансье в цилиндре – парад-алле. Когда последний артист скрылся за кулисами, оркестр громыхнул и затих. Свет начал гаснуть. Публика потянулась к выходу. Снаружи, под фонарями ярко блестел январский, мягкий снежок – заморозки спадали, ветер переменился.

Полная впечатлений киска дергала за рукав кавалера – она хотела пива, мяса, танцев и жаркой любви. Ошарашенный Лешка отмалчивался – он чувствовал себя пацаном, доверчивым и наивным мальчишкой, впервые попавшим в цирк. Ещё не знающим, чего стоит работа, как жестоки к себе и другим блистательные артисты, как они пьют и плачут и бьют друг другу пережженные гримом морды, сколько крови и пота стоит за таинственным волшебством. Только шарики словно бы сами собой поднимаются в воздух, мелькают, вертятся и не падают. Как же Лацци сумел это сделать?

…Эйн-цвей-дрей.

Лешка нащупал в кармане неожиданный красный шарик. Он хранил его всю цирковую жизнь.
Tags: мояпроза
Subscribe

  • Что делать поэту с маленьким талантом?

    Бывают поэты, которые рождаются гениальными. И как только начинают писать, пишут так, словно бог шепчет им на ухо – Цветаева, Рембо и многие другие…

  • Спич о платных публикациях

    Выбесил меня нынче один «представитель издательского дома» предложивший мне – МНЕ!!! – платную публикацию в своей помойке. Причем цена настолько…

  • Выбор

    Поэзию всегда готовят с кровью – Прозрачной, черной, алой, голубой. Летает Слово голубем над кровлей, Звенит в груди серебряной трубой, Корячится…

promo nikab january 25, 2019 07:55 109
Buy for 200 tokens
Что я умею делать: Журналистика. Опубликовала более 1000 статей в журналах «ОК», «Шпилька», «Психология на каждый день», «Зооновости», «Наш собеседник», "ТаймАут", "Офис Магазин", «Мир Фантастики»,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments

  • Что делать поэту с маленьким талантом?

    Бывают поэты, которые рождаются гениальными. И как только начинают писать, пишут так, словно бог шепчет им на ухо – Цветаева, Рембо и многие другие…

  • Спич о платных публикациях

    Выбесил меня нынче один «представитель издательского дома» предложивший мне – МНЕ!!! – платную публикацию в своей помойке. Причем цена настолько…

  • Выбор

    Поэзию всегда готовят с кровью – Прозрачной, черной, алой, голубой. Летает Слово голубем над кровлей, Звенит в груди серебряной трубой, Корячится…