Пролетая над городом
Все картины написаны о любви. Выступает ли из пены морской Венера Ботичелли, улыбается ли томная Саския, обессмерченная Рембрандтом, поправляет ли юбку танцовщица Ренуара – кисть художника шепчет «amore». На картине Шагала «Над городом» юноша и девушка парят над Витебском, окрыленные первым чувством. Что заставило влюбленных подняться так высоко?
Счастливая судьба
Судьбы живописных полотен столь же различны, как и биографии их создателей. Одни картины обретают великую славу, едва увидев свет, другие переживают годы или даже века забвения, пылятся в запасниках, на чердаках, в чемоданах, третьи претерпевают нападения вандалов, пожары и бомбардировки. А некоторые набирают популярность с годами, как вино становится лучше от длительного хранения. Полотно «Над городом» попало в Третьяковскую галерею почти случайно и «взлетело», обретя всемирную известность отнюдь не сразу.
В 1918 году молодой, но уже сделавший себе имя Шагал стал комиссаром искусств в своем родном Витебске. Это означало почти неограниченную власть и – что в те годы было куда важнее – доступ к продуктовым пайкам, краскам, холстам, помещениям для мастерских и выставок. Художник, с энтузиазмом принял и революцию, и назначение, он открыл в городе школу для юных талантов и с энтузиазмом бросился кормить будущих Рафаэлей, одевать их и обучать самым модным парижским веяниям в живописи. Шагал сделал ровно одну ошибку – пригласил вторым преподавателем Казимира Малевича. И когда комиссар искусств Витебска отправился в Петроград пробивать улучшенное снабжение для худшколы, Малевич поднял бунт. Он обвинил Шагала в недостаточной революционности, назвал его консерватором и все ученики, как один, согласились предать учителя. Скорее всего дело было в хлебных карточках, которыми ведал коварный супрематист, но Шагалу этого хватило.
Он уехал в Петроград, потом в Москву, поискал себя в роли театрального художника, поучил живописи маленьких беспризорников и все-таки эмигрировал в Германию, не в силах справиться с разочарованием. Перед отъездом Шагал подарил несколько своих работ свежеоткрывшемуся Институту Художественной Культуры. Среди них был «витебский триптих», впоследствии разделенный – картины «Прогулка», «Над городом» и «Двойной портрет». В 1927 году Институт был расформирован, фонды распределены по музеям. «Над городом» попала в Русский музей, а через два года оказалась в Третьяковской галерее. В отличие от большинства полотен русских авангардистов, картина Шагала почти не висела в запасниках. Она привлекла внимание специалистов, экспонировалась, выставлялась, все чаще выезжала за рубеж, как часть художественного наследия СССР. «Над городом» с течением лет становилась все популярнее. И заслуженно – к изумительному, окрыляющему душу произведению Шагала сложно остаться равнодушным. В 1973 году, когда пожилой художник приезжал с визитом в СССР, он лично навестил шедевр в «Третьяковке» и по слухам прослезился, глядя на полотно. Там была изображена жена Шагала, Белла, во всем очаровании нежной юности.
Когда б вы знали, из какого сора…
Творчество Шагала хорошо понимают маститые искусствоведы, способные прочесть все хасидские притчи, библейские цитаты и символы, зашифрованные в картинах. И маленькие дети, для которых летающие невесты, коровы с телятами внутри, красные солдаты и зеленые скрипачи – часть наивно-волшебной сказки. Для неискушенного зрителя полотна Шагала сложны, местами излишне аллегоричны, упрощены, даже аляповаты. Достаточно взглянуть на хаотичное «Я и деревня», где профиль козы беседует с профилем самого художника, мужик с символичной косой идет навстречу перевернутой барышне, а райский сад растет из бугра, подозрительно напоминающего женское чрево, чтобы задаться вопросом «здоров ли художник». Впрочем, полотна Пикассо и Дали тоже вызывают вопросы…
С картиной «Над городом» все просто – ясная прелесть сюжета, свежесть красок и грациозность композиции важнее неоднозначной живописной манеры. Даже человек, далекий от искусства, скажет, что картина эта – о весенней любви, о первом подлинном чувстве, заставляющем влюбленных подняться над скудным бытом. Жених и невеста, Марк и Белла, преодолевают земное притяжение, движутся ввысь, поддерживая друг друга в радостном полете. Глядя на них хочется верить в чудеса, расправлять крылья и лететь следом, хотя бы на миг забыв о тяготах жизни.
«Над городом» писалась четыре года, с 1914 до 1918 – и это были не лучшие годы в России. Первая мировая война, прошедшая мимо Витебска, февральская революция, октябрьская революция, погромы, голод, экспроприации. Но на картине нет и следа уныния или ужаса. Настоящий художник в силах творить волшебство даже в невыносимых условиях – так Александр Грин писал «Алые паруса» в голодном, замерзающем Петрограде.
Шагал начал «Над городом» незадолго до свадьбы, брал картину с собой и в Витебск, и в Петербург, и в Москву, буквально от мольберта отправился в роддом, чтобы встретить Беллу с маленькой Идой – единственной дочерью художника. Ему доводилось и голодать, и спасаться бегством, но на картине запечатлелось лишь огромное человеческое счастье.
На второй работе из триптиха, почти столь же знаменитой «Прогулке», Шагал изобразил себя как бы якорем, удерживающим на земле свою воздушную, парящую в облаках Беллу, в розовом платье. На третьей картине, чувственном, ярком «Двойном портрете» он сам сидит на шее у жены, устремляясь в полет с её плеч. У Беллы открытая грудь, из разреза белого платья видна нога в чулке любимого Шагалом фиолетового цвета. Разглядывая триптих в целом, можно высказать крамольную мысль – неважно, кто кого возносит в небеса, муж жену или жена мужа, важно, что им обоим хочется лететь рядом.
Прекрасная дама
Я помню: ночь, и рядом ты,
и в первый раз к тебе прилег я,
и погасили мы Луну,
и свечек пламя заструилось,
и лишь к тебе моя стремилась
любовь, тебя избрав одну.
Такие стихи Шагал посвятил Белле спустя несколько лет после её смерти. А какой она была, муза великого художника? Мы знаем о ней намного меньше, чем о Гале Дали или Жанне Эбютерн, модели и возлюбленной Модильяни. Но зато ни один искусствовед не скажет про Беллу ни единого злого слова.
Будущая спутница жизни Шагала родилась в богатой семье Розенфельдов, её отец владел ювелирной лавкой, мать стояла за кассой. Братья Беллы получили религиозное образование, а вот дочь, вопреки советам родни отправили учиться в Москву, на Высшие Женские курсы. Красивая, умная и обеспеченная девушка пробовала себя в литературе, немного занималась у Станиславского. Родители имели серьёзные планы на будущее замужество Беллы. А молодой Мойша Сегал, 22летний никчемный сын бедного торговца селедкой, обучившийся кое-как размазывать по холсту краски, ни на секунду не годился в женихи барышне Розенфельд.
Встреча Шагала и Беллы произошла случайно, в 1909 году в Витебске – Марк зашел в гости к своей натурщице, Тее Брахман, и с первого взгляда утонул в черных глазах её подруги. Через неделю они с Беллой гуляли вдвоем, через год обручились. Невеста заботилась о женихе как могла – даже согласилась позировать обнаженной, что для еврейской девушки казалось немыслимым позором. И отложить брак тоже согласилась - через полтора года Марк поехал в Париж учиться живописи. И вернулся только в 1915м, чтобы тут же сыграть свадьбу. Родители Беллы были в ужасе, вся родня отговаривала девушку, пугая нищетой и тяжелой участью. Розенфельды оказались неправы – в 1918 году лавку с золотом и бриллиантами экспроприировали, хозяев арестовали. А Шагал спустя десять-пятнадцать лет разбогател, обретя огромную популярность.
После свадьбы, в медовый месяц Белла так внимательно следила, чтобы муж пил парное деревенское молоко, что к началу осени на Шагале перестали сходиться жилеты. После революции оптимизм Беллы помог маленькой семье перенести все тяготы. В голод молодая жена меняла на хлеб последние уцелевшие кольца с бриллиантами. В непогоду сжигала в камине мебель. И беспрестанно окружала заботой своего талантливого, но такого непрактичного мужа.
Когда Шагал в 1922 году уехал из России, Белла последовала за ним. Она безропотно сносила все перемены мест – Германия, Франция, США. Шагал полностью доверял жене, «не кончил не одной картины или гравюры, не спросив у неё да или нет». Спустя без малого 30 лет брака Белла оставалась его моделью и единственной музой, предметом восхищения, источником бесконечной любви. Однако судьба оказалась жестока – в 1944 году в госпитале Нью-Йорка миссис Шагал умерла от заражения крови.
Смерть жены тяжело ранила художника. Девять месяцев он не мог писать, поговаривал о самоубийстве. И даже спустя годы мог расплакаться как дитя, увидев фотографию Беллы. Ида Шагал сосватала отцу красавицу экономку Вирджинию Хаггард, подарившую художнику сына Дэвида. А когда распутная ирландка сбежала от немолодого возлюбленного, познакомила папу с Валентиной «Вавой» Бродской, ставшей второй миссис Шагал. Марк был счастлив в новом браке, охотно рисовал жену, поздний период его творчества монументальней раннего. С полотен Шагала зрителю улыбались козы и овцы, подмигивали раввины и скрипачи, хитро щурился царь Давид. Но от земли они больше не отрывались...
Шагал умел любить жизнь и людей, понимать красоту мира и по-детски радоваться ей, его душа родилась крылатой и встретила путеводную звезду по имени Белла. А нам, зрителям, остается смотреть на картины, восхищаться и надеяться – вдруг однажды, переполненные восторгом мы взлетим над огромным городом и рядом будет самый лучший на земле человек!
PS: в журнале это нельзя, но в блоге я ессно прикреплю стихотворение:
Баллада на счастье
Фрисосоя Херблюм и Кондратий Катетер
Поженились вчера в ресторане «Дельфин»
Их свидетели были старуха и сеттер,
А венчал молодых одноногий раввин.
За счастливый союз гости били бокалы,
За счастливый развод самовары вина
Выпивали, пока Фрисосоя икала,
А смущенный Кондратий жевал каплуна.
Ждал их брачный чердак над каморкой портного
И насущный сухарь, неподзубный коню.
Местечковый амур — им не нужно иного,
Чем на плоскость доски расстелить простыню.
И от счастья они полетели наверно
В сладкий миг, над над холмами горбов бытия,
Над костяшками крыш, над гостиницей скверной,
Над чугунной решеткой шального литья.
Если жаждет рука пулеметной гашетки,
По проспектам и паркам ты бродишь, угрюм —
Погляди, как на облачной белой кушетке
Обнимает супруг Фрисосою Херблюм
Счастливая судьба
Судьбы живописных полотен столь же различны, как и биографии их создателей. Одни картины обретают великую славу, едва увидев свет, другие переживают годы или даже века забвения, пылятся в запасниках, на чердаках, в чемоданах, третьи претерпевают нападения вандалов, пожары и бомбардировки. А некоторые набирают популярность с годами, как вино становится лучше от длительного хранения. Полотно «Над городом» попало в Третьяковскую галерею почти случайно и «взлетело», обретя всемирную известность отнюдь не сразу.
В 1918 году молодой, но уже сделавший себе имя Шагал стал комиссаром искусств в своем родном Витебске. Это означало почти неограниченную власть и – что в те годы было куда важнее – доступ к продуктовым пайкам, краскам, холстам, помещениям для мастерских и выставок. Художник, с энтузиазмом принял и революцию, и назначение, он открыл в городе школу для юных талантов и с энтузиазмом бросился кормить будущих Рафаэлей, одевать их и обучать самым модным парижским веяниям в живописи. Шагал сделал ровно одну ошибку – пригласил вторым преподавателем Казимира Малевича. И когда комиссар искусств Витебска отправился в Петроград пробивать улучшенное снабжение для худшколы, Малевич поднял бунт. Он обвинил Шагала в недостаточной революционности, назвал его консерватором и все ученики, как один, согласились предать учителя. Скорее всего дело было в хлебных карточках, которыми ведал коварный супрематист, но Шагалу этого хватило.
Он уехал в Петроград, потом в Москву, поискал себя в роли театрального художника, поучил живописи маленьких беспризорников и все-таки эмигрировал в Германию, не в силах справиться с разочарованием. Перед отъездом Шагал подарил несколько своих работ свежеоткрывшемуся Институту Художественной Культуры. Среди них был «витебский триптих», впоследствии разделенный – картины «Прогулка», «Над городом» и «Двойной портрет». В 1927 году Институт был расформирован, фонды распределены по музеям. «Над городом» попала в Русский музей, а через два года оказалась в Третьяковской галерее. В отличие от большинства полотен русских авангардистов, картина Шагала почти не висела в запасниках. Она привлекла внимание специалистов, экспонировалась, выставлялась, все чаще выезжала за рубеж, как часть художественного наследия СССР. «Над городом» с течением лет становилась все популярнее. И заслуженно – к изумительному, окрыляющему душу произведению Шагала сложно остаться равнодушным. В 1973 году, когда пожилой художник приезжал с визитом в СССР, он лично навестил шедевр в «Третьяковке» и по слухам прослезился, глядя на полотно. Там была изображена жена Шагала, Белла, во всем очаровании нежной юности.
Когда б вы знали, из какого сора…
Творчество Шагала хорошо понимают маститые искусствоведы, способные прочесть все хасидские притчи, библейские цитаты и символы, зашифрованные в картинах. И маленькие дети, для которых летающие невесты, коровы с телятами внутри, красные солдаты и зеленые скрипачи – часть наивно-волшебной сказки. Для неискушенного зрителя полотна Шагала сложны, местами излишне аллегоричны, упрощены, даже аляповаты. Достаточно взглянуть на хаотичное «Я и деревня», где профиль козы беседует с профилем самого художника, мужик с символичной косой идет навстречу перевернутой барышне, а райский сад растет из бугра, подозрительно напоминающего женское чрево, чтобы задаться вопросом «здоров ли художник». Впрочем, полотна Пикассо и Дали тоже вызывают вопросы…
С картиной «Над городом» все просто – ясная прелесть сюжета, свежесть красок и грациозность композиции важнее неоднозначной живописной манеры. Даже человек, далекий от искусства, скажет, что картина эта – о весенней любви, о первом подлинном чувстве, заставляющем влюбленных подняться над скудным бытом. Жених и невеста, Марк и Белла, преодолевают земное притяжение, движутся ввысь, поддерживая друг друга в радостном полете. Глядя на них хочется верить в чудеса, расправлять крылья и лететь следом, хотя бы на миг забыв о тяготах жизни.
«Над городом» писалась четыре года, с 1914 до 1918 – и это были не лучшие годы в России. Первая мировая война, прошедшая мимо Витебска, февральская революция, октябрьская революция, погромы, голод, экспроприации. Но на картине нет и следа уныния или ужаса. Настоящий художник в силах творить волшебство даже в невыносимых условиях – так Александр Грин писал «Алые паруса» в голодном, замерзающем Петрограде.
Шагал начал «Над городом» незадолго до свадьбы, брал картину с собой и в Витебск, и в Петербург, и в Москву, буквально от мольберта отправился в роддом, чтобы встретить Беллу с маленькой Идой – единственной дочерью художника. Ему доводилось и голодать, и спасаться бегством, но на картине запечатлелось лишь огромное человеческое счастье.
На второй работе из триптиха, почти столь же знаменитой «Прогулке», Шагал изобразил себя как бы якорем, удерживающим на земле свою воздушную, парящую в облаках Беллу, в розовом платье. На третьей картине, чувственном, ярком «Двойном портрете» он сам сидит на шее у жены, устремляясь в полет с её плеч. У Беллы открытая грудь, из разреза белого платья видна нога в чулке любимого Шагалом фиолетового цвета. Разглядывая триптих в целом, можно высказать крамольную мысль – неважно, кто кого возносит в небеса, муж жену или жена мужа, важно, что им обоим хочется лететь рядом.
Прекрасная дама
Я помню: ночь, и рядом ты,
и в первый раз к тебе прилег я,
и погасили мы Луну,
и свечек пламя заструилось,
и лишь к тебе моя стремилась
любовь, тебя избрав одну.
Такие стихи Шагал посвятил Белле спустя несколько лет после её смерти. А какой она была, муза великого художника? Мы знаем о ней намного меньше, чем о Гале Дали или Жанне Эбютерн, модели и возлюбленной Модильяни. Но зато ни один искусствовед не скажет про Беллу ни единого злого слова.
Будущая спутница жизни Шагала родилась в богатой семье Розенфельдов, её отец владел ювелирной лавкой, мать стояла за кассой. Братья Беллы получили религиозное образование, а вот дочь, вопреки советам родни отправили учиться в Москву, на Высшие Женские курсы. Красивая, умная и обеспеченная девушка пробовала себя в литературе, немного занималась у Станиславского. Родители имели серьёзные планы на будущее замужество Беллы. А молодой Мойша Сегал, 22летний никчемный сын бедного торговца селедкой, обучившийся кое-как размазывать по холсту краски, ни на секунду не годился в женихи барышне Розенфельд.
Встреча Шагала и Беллы произошла случайно, в 1909 году в Витебске – Марк зашел в гости к своей натурщице, Тее Брахман, и с первого взгляда утонул в черных глазах её подруги. Через неделю они с Беллой гуляли вдвоем, через год обручились. Невеста заботилась о женихе как могла – даже согласилась позировать обнаженной, что для еврейской девушки казалось немыслимым позором. И отложить брак тоже согласилась - через полтора года Марк поехал в Париж учиться живописи. И вернулся только в 1915м, чтобы тут же сыграть свадьбу. Родители Беллы были в ужасе, вся родня отговаривала девушку, пугая нищетой и тяжелой участью. Розенфельды оказались неправы – в 1918 году лавку с золотом и бриллиантами экспроприировали, хозяев арестовали. А Шагал спустя десять-пятнадцать лет разбогател, обретя огромную популярность.
После свадьбы, в медовый месяц Белла так внимательно следила, чтобы муж пил парное деревенское молоко, что к началу осени на Шагале перестали сходиться жилеты. После революции оптимизм Беллы помог маленькой семье перенести все тяготы. В голод молодая жена меняла на хлеб последние уцелевшие кольца с бриллиантами. В непогоду сжигала в камине мебель. И беспрестанно окружала заботой своего талантливого, но такого непрактичного мужа.
Когда Шагал в 1922 году уехал из России, Белла последовала за ним. Она безропотно сносила все перемены мест – Германия, Франция, США. Шагал полностью доверял жене, «не кончил не одной картины или гравюры, не спросив у неё да или нет». Спустя без малого 30 лет брака Белла оставалась его моделью и единственной музой, предметом восхищения, источником бесконечной любви. Однако судьба оказалась жестока – в 1944 году в госпитале Нью-Йорка миссис Шагал умерла от заражения крови.
Смерть жены тяжело ранила художника. Девять месяцев он не мог писать, поговаривал о самоубийстве. И даже спустя годы мог расплакаться как дитя, увидев фотографию Беллы. Ида Шагал сосватала отцу красавицу экономку Вирджинию Хаггард, подарившую художнику сына Дэвида. А когда распутная ирландка сбежала от немолодого возлюбленного, познакомила папу с Валентиной «Вавой» Бродской, ставшей второй миссис Шагал. Марк был счастлив в новом браке, охотно рисовал жену, поздний период его творчества монументальней раннего. С полотен Шагала зрителю улыбались козы и овцы, подмигивали раввины и скрипачи, хитро щурился царь Давид. Но от земли они больше не отрывались...
Шагал умел любить жизнь и людей, понимать красоту мира и по-детски радоваться ей, его душа родилась крылатой и встретила путеводную звезду по имени Белла. А нам, зрителям, остается смотреть на картины, восхищаться и надеяться – вдруг однажды, переполненные восторгом мы взлетим над огромным городом и рядом будет самый лучший на земле человек!
PS: в журнале это нельзя, но в блоге я ессно прикреплю стихотворение:
Баллада на счастье
Фрисосоя Херблюм и Кондратий Катетер
Поженились вчера в ресторане «Дельфин»
Их свидетели были старуха и сеттер,
А венчал молодых одноногий раввин.
За счастливый союз гости били бокалы,
За счастливый развод самовары вина
Выпивали, пока Фрисосоя икала,
А смущенный Кондратий жевал каплуна.
Ждал их брачный чердак над каморкой портного
И насущный сухарь, неподзубный коню.
Местечковый амур — им не нужно иного,
Чем на плоскость доски расстелить простыню.
И от счастья они полетели наверно
В сладкий миг, над над холмами горбов бытия,
Над костяшками крыш, над гостиницей скверной,
Над чугунной решеткой шального литья.
Если жаждет рука пулеметной гашетки,
По проспектам и паркам ты бродишь, угрюм —
Погляди, как на облачной белой кушетке
Обнимает супруг Фрисосою Херблюм