Ника Батхен (nikab) wrote,
Ника Батхен
nikab

Бисмиллях

Бисмиллях
А когда верующие говорят этим лицемерам, чтобы они не сеяли нечестие на земле, не вносили раскол и не разжигали войны, они, отвергая от себя всё это, отвечают им, что творят благое и стараются, чтобы люди отказались от неправильного образа жизни и встали на прямой путь. (с) Коран, сура Аль-Бакара 2:11.

Газовая атака

- Он слишком худенький. Не попадаю в вену! Рвота, тахикардия и цианоз.
Бьется на койке мальчик иссиня-бледный. Звали его Саадия, гулькин нос,
Мамин защитник, бабушкина отрада. Шустрый проказник - бегал сквозь патрули.
Пляшет в крови отрава… - Молю – не надо! Сделайте что-нибудь, доктор Абу Али!
Доктор стеклянным взглядом уперся в стену. Ноги не держат, пальцы свело дугой.
В Йеле такому не обучали, верно? Чистая форма, в приемной сплошной покой,
Все по страховке, все по канону штата. Строй препаратов, капельницы, ножи…
Доктор сегодня спустился в теснину ада - прямо под бомбы улиц Халабаджи.
Да, у врача есть кладбище – те, кто сдался, те на кого не хватило любви и сил.
Ну и от смерти пока еще нет лекарства...
– Время, Саадия, - щурится Азраил.
Доктор швырнул чернильницей ангелу прямо в рожу.
– Смерть отступает, я покажу, шайтан!
Каждый висит иголкой на нитке божьей, каждому жребий, каждому выбор дан.
Я соберу лекарство – морскую пену, запах степной полыни и базилик,
Яблоко из Эдема, миндаль Равенны, смоквы и баккуроты Святой земли.
Я говорю: истинно, не сегодня. Жатва и так, слышишь, была щедра!
Каждая улица – ложе для черной сотни. Каждый квартал – капище для костра.
Я потерял многих, ушедших в муках. Я не успел вытянуть, отслужить.
Кто-то хоронит сына, а кто-то внука, кто-то жену… Саадия будет жить!
Мирра и нард, красная медь намаза, серпик луны – ночью пришел Навруз.
Спит медсестра, в буром халат измазан, в окна хрипит город, сожжен и пуст.
Перед мечом ангела все бессильно, кто еще смел влезть в безнадежный спор?
Между больным и смертью стоит Ибн Сина. Сыплется пепел. Пикает монитор.

Ковер-самолет

Пахнет цветами, жара отступает выше – в белые горы, которых не увидать.
Увернувшись от теток, Айше снова сидит на крыше. Видит, как над Багдадом встает звезда.
Все спокойно, добрые жители – не стреляют, не забирают в армию сыновей.
Город отстроится – даром собаки лают. Пестрые птицы дремлют в тиши ветвей.
Воры крадутся к базе и будят лихо. Мистер полковник по пьяни забыл ключи.
Говорят, на базаре сапожник видал халифа – тощий как аист, смотрит насквозь, молчит.
У Айше день рождения.
- Мамочка, мне двенадцать! Мне подарили серьги, хиджаб, Фатьму -
Куклу, что может плакать и улыбаться!
Ветер крепчает, Айше с мольбою глядит во тьму.
Лето ли осень, праздники – все едино. Сядет на крыше, с вечера до зари,
Смотрит в немое небо и дожидается Аладдина.
- Милый, хороший, забери меня, забери!
Я стану печь лепешки и чистить лампу, подружусь с обезьянкой, джинну подам шербет.
Я не хочу замуж. Молю Аллаха. И отцовский ремень ясным свистом дает ответ.
Двух сестер уже выдали. Одна приходила в гости. В золоте шея, на пальцах полно колец.
Сын уродился славным. В семье все просто, муж уважает, с женами веселей.
Другую вернули через неделю. С тех пор – ни слова. Бродит по комнатам, плачет, почти не ест.
Отец говорит – в семье не бывает злого. Выдам красавицей, невестой среди невест!
Я хочу стать танцовщицей, в крайнем случае стюардессой. Чтобы летать и не смотреться вниз.
Чтобы отстричь косы, легко одеться, чтобы листать журналы, стыдясь страниц –
Девушки там носят футболки, кеды, красятся, выпивают – какой позор.
Я так мечтаю – просто в порядке бреда – выйти одной из дома, совсем босой,
Бегать по пляжу и собирать ракушки, чувствовать, как тело берет вода.
Так не ведут себя ни девочки ни старушки. Так не бывает – в принципе, никогда…
Завтра кончится детство. Пойдет рутина. Выживет в родах – станет такой как все.
Ну и фантазия – девочка, ждущая Аладдина!
…Старый Господь на небо набросил сеть.
В темных дворах поодиночке падают абрикосы. После рассвета снова придет жара.
Дремлет Айше. Ветер видит лицо и косы… Ляжет на крышу легкая тень ковра.
Удар дутара

Хищный ветер с предгорий убил виноград.
Уползает шоссе из Кабула в Герат.
Серый ослик топ-топ, колокольцы динь-динь.
Мерзнет ослик и мерзнет Ходжа Насреддин.
Он один – с Фатимой говорил миномет,
Дочерей увели, сын давно уже мертв,
Двое братьев - талибы, один в Фергане,
Пишет письма:
– Все брось, возвращайся ко мне.
Здесь наш маленький сад. Под порогом ключи.
Слышно, как из мечети кричит азанчи.
Здесь пьют чай и порою немного вина.
Есть работа, халупа, найдется жена.
Приезжай! Что за блажь кочевать до седин?
Под порывами ветра дрожит Насреддин.
За белесым уступом дымки кишлака –
Там дехкане пустыне ломали бока,
Кизяки собирали, считали овец,
Кривогорбых верблюдов вели под навес,
Били жен понемногу, жевали насвай,
Хоронили, бранились: давай выживай!
Собирались как мыши в своей чайхане,
Где ни света, ни слова, ни музыки нет…
Где шатер тишины разорвал как удар
Исцелованный временем легкий дутар!
- В чашу жизни вино наливай по края,
Пей до дна! Пей до дна, как учил нас Хайям.
Лучше падать под стол в стельку пьяным, как я,
Чем погибнуть со славой в великих боях.
Коль сокрыт черный камень в колодце души,
Коль никчемную жизнь разменял на гроши,
Будь как дервиш из Карса – вертись и пляши,
Раздавай все добро и соседей смеши.
Что прекрасней небес и грязнее земли?
Что швырнуло Меджнуна в объятья Лейли?
Без любви мы как рыбы лежим на мели,
А с любовью и небо бы сдвинуть могли.
Одного веселил, а другого сердил,
До утра в чайхане пировал Насреддин,
То шутил, то бранился, то спорил с муллой,
Никого не щадил, был веселый и злой.
Его слушали молча Хуссейн и Хасан,
Счетовод Улугбек, сын хакима Хамза,
Снайпер Салахаддин, дурачок Мухаммад,
Что стучался ночами в чужие дома,
Искандер белокурый – он сын шурави,
Добрый плод мимолетной случайной любви.
Его слышал Саади и Фирдоуси,
Гневный Абу-т-Таийб черным глазом косил,
Улыбался лукаво мудрец Соломон
- Все пройдет. Даже я. Даже ты. Даже он.
В разношерстной толпе бесконечно один
До утра бил по струнам седой Насреддин.
Он никто. Он поэт. Он взведенный курок -
Ведь однажды ему улыбнулся Пророк:
- Целься в сердце, Ходжа, пой как будто молись,
Там, где царствует Слово, бессилен Иблис.
Я учил милосердию – в каждой суре.
Я дал пламя – тебе же придется гореть.
…Подступает Навруз, расцветает миндаль,
Дочка просит у мамы сережки и шаль.
Едет в Хост Насреддин, на осле, не спеша…
Ад отходит – за шагом шаг.
Бисмилляhи-р-Рахмани-р-Рахим
Альхамдулилляhи рабиль ‘аллямин.
Subscribe

  • Бывает иногда

    Блин, товарищи-господа... Спустилась это я покурить у подъезда, осмативаю по привычке местность. А там снег стаял и на газоне распустились три…

  • Серое время

    Серое время сглаживает углы. Старым бродягам квартиры всегда малы. Тесно в пространстве кухонь и кладовых, Душно без едкой гари степной травы. Дочка…

  • Каким будет Новый год

    А каким год будет для вас?

  • Пустынное

    Смеяться грешно и оплакивать некого. Мозоли мороза на сладких губах. Подруга прислала открытку из Негева - Жара неживая и неба распах. Сидят бедуины…

  • Адвент

    Питер немец или голландец тощий, То моряк, то плотник, то зверь кровавый, То дурак, царевич весенней рощи. Корабли и люди его забавы. Кроет серым…

  • (

    Ночь течет, причины прячет. Вянет розочка в петлице. Наугад и наудачу Ходят сказки по столице. Смотрят в мутные окошки, Залезают на балконы,…

promo nikab январь 25, 2019 07:55 109
Buy for 200 tokens
Что я умею делать: Журналистика. Опубликовала более 1000 статей в журналах «ОК», «Шпилька», «Психология на каждый день», «Зооновости», «Наш собеседник», "ТаймАут", "Офис Магазин", «Мир Фантастики»,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments