Мир ха-шалом

Перепутаны приметы – снег ложится в декабре,

Счет идет на километры, аргументы, монументы,

Миномет взрывает лето, бутерброды в кобуре.

Мчатся птицы-горевицы собирать богатырей,

Сколько ниточке ни виться, чик – и нету. Уши грей,

Грей ладони, глянь – шиповник распустился вдругорядь.

Голубь сел на подоконник, сдал письмо, курлыкнул ять.

Не по весу, не по чину забирают беспричинно,

Разгорается лучина – Петербургу ль устоять?

Бреют лбы попы, купчины и иные величины -

Все сойдутся на райончик, все в котле дадут бульончик,

Бах ракетной установкой – и не важно, был ли Вовкой

Или Васей или Гоги – все равно отрежут ноги,

Все равно отрежут душу или вывернут наружу,

Чтоб болело и кровило, чтоб вело нутром на вилы,

Отравило… Отъезжают все, кому стволы мешают.

Плачет дед по урожаю – картофан, свекла большая,

Кроли, гуси, поросята. Дым над хатою осядет,

И вороны над воронкой разорутся зло и звонко.

Ждет детей Одесса-мама, дед Ростов ворчит упрямо,

У Москвы подол москвяток – им, болезным, не до пряток,

Мажут пятки, в чемоданы прячут книги, плачут – рано,

Плачут – поздно, плачут в голос. Не осталось. Раскололось.

Рось и я. Роди на счастье… Облака по небу мчатся,

Словно белые лошадки – пять коней, устои шатки.

Ради радия Урану светит бомбой по карману.

Ну и век... Когда б Расину довелось… Обняв осину,

Он рыдал бы призывая гренадера, полицая,

Бонапарта, бога-душу… Ужас, братцы, будет хуже.

Когти века-медоеда. Раз победа. Два победа.

А и Бэ сидят на крыше. Шишел-мышел, звезды выше.

Не достанет автомат.

Будет осень. Будет март.

Зелень сытная крапивы. Воробьи у старой ивы.

Пашня. Паша-тракторист.

Первый яблоневый лист.

Будет мокро. Будет жирно. Пирогово и кефирно.

Будет мирно наяву.

Постараюсь.

Доживу.